Часть 5
Архиеп. Никон: Если епархиальная власть найдет полезным в часовне поставить свечной ящик, то доход от свеч должен идти на распространение изданий строго православного и патриотического содержания, дабы самый памятник (владыка имеет в виду «памятник-храм, по меньшей мере — памятник-часовня», см. выше его слова об этом. ― Г.С.) великих патриотов продолжал их святую деятельность среди народа Русского. В известные дни, в дни памяти угодников Божиих, из ближайшего Покровского собора должен быть к памятнику крестный ход для служения молебнов печальникам родной земли. [i] Следует установить и панихиды о всех, за Веру Православную, за Царя и Отечество душу свою положивших во дни смут, как ХVII, так и нашего века, за всех, подвигом добрым подвизавшихся в то время. Такой памятник будет по сердцу народу православному. К нему будут приходить не любоваться только, не ради праздного любопытства, но и молиться, входить в общение с теми, о ком памятник сей говорит нашему сердцу. Пора нам перестать идти в хвосте за западными народами, пора быть самобытными хотя бы в том, что завещала нам родная старина. Тем, западным, позволительно ставить статуи и святым, и не святым людям: для них старый, отживший языческий греко-римский мiр был не чужой; о нас, русских, сказать этого нельзя. Мы не знали греко-римской цивилизации: мы, можно сказать, как только появились на свет во всемiрной истории, так и окрещены в святую нашу веру православную. Западные народы приняли христианство уже взрослыми, мы — младенцами… Взрослый уже становится неспособен так глубоко воспринимать новые идеалы духовных воззрений, как тот, кто воспринимает их с молоком матери. Я не говорю об избранниках Божиих, о тех гигантах духа, которые прославили историю Церкви от первых времен христианства: я разумею народные массы, народы Запада, как исторические личности. В отношении к памятникам именно так и было. Укажите хотя один пример во всей истории Церкви, когда бы Церковь в лице своих святых мужей благословила, одобрила, признала благоприятным постановку мiрских памятников, кому бы то ни было из исторических деятелей? Римская Церковь, уклонившись в сторону мiра, многое и усвоила заимствованное от мiра.
Г.С.: «Укажите хотя один пример во всей истории Церкви, когда бы Церковь в лице своих святых мужей благословила, одобрила, признала благоприятным постановку мiрских памятников, кому бы то ни было из исторических деятелей?» ― вопрошает владыка Никон. Укажем. «Торжественное открытие памятника [императору Александру II в Кремле] в присутствии представителей всех сословий состоялось 16 августа 1898 года. /…/ После того как митрополит Московский Владимир отслужил молебен, сыграли «Преображенский марш» и выстрелили из пушек 360 раз. Церемонию закрывал парад войск, которым командовал император Николай II» (Википедия).
И на другой пример укажем. «Торжественное открытие монумента [в честь императора Александра III] в присутствии членов императорской семьи и представителей всех сословий состоялось 30 мая 1912 года. В 8 часов утра с Тайницкой башни прозвучали пять пушечных выстрелов. В 10 часов у входа в храм Христа Спасителя начался крестный ход во главе с московским митрополитом Владимиром, императором Николаем II, его матерью Марией Фёдоровной и женой Александрой Фёдоровной. После 360 праздничных выстрелов [ii] и исполнения Преображенского марша со скульптуры сняли покрывало, митрополит Владимир окропил монумент святой водой и провозгласил многолетие российскому войску и верноподданным» (Википедия).
Укажем также на незначительную (но, на мой взгляд, весьма значительную) разницу церемоний. Хотя, может, в действительности её не было, а придумала эту разницу Википедия, вольно описав названные события? Так вот, по её словам, на открытии первого памятника в 1898 году прежде был отслужен молебен, а потом сыгран марш и устроена стрельба из пушек. На открытии же второго памятника в 1912 году прежде палили из пушек, потом играли марш, и лишь потом окропили памятник святой водой.
И, наконец, третий пример. Император-страстотерпец Николай II в своём дневнике за 1896 год написал: «21-го августа. Среда. /…/ В 3 часа поехали на освящение памятника имп. Николая Павловича. Фигура вышла поразительно красивая и похожая. После молебна войска прошли церем. марш.; давка на улице была сильная».
Г.С.: Речь идёт об открытии памятника императору Николаю I в Киеве. Обратим внимание, что Николай Александрович не употребил привычное для такого случая слово «открытие», но сказал — освящение. Рискну предположить (эти мысли ― всего лишь моё предположение), что сам император едва ли назвал бы это событие освящением, т.е. действом, которое благословляется Церковью, если бы не услышал этого слова от священства, которое, стало быть, так и называло это мероприятие.
Архиеп. Никон: Не лишним считаю кратко повторить здесь то, что писал я в «Душеполезном Чтении» 14 лет тому назад. Великий знаток нашей русской народной жизни и ее идеалов, Ф. М. Достоевский, говорит, что «наш народ живет идеей православия в полноте, хотя и не разумеет ее отчетливо и научно. В сущности, в народе нашем все из нее одной, из этой идеи и исходит, по крайней мере, народ наш так хочет, всем сердцем хочет, чтобы все, что есть у него и что дают ему, из этой одной лишь идеи и исходило»…
Г.С.: К сожалению, даже владыка Никон не обошёлся без этого лекала [iii] о Достоевском — «великий знаток нашей русской народной жизни». Настолько велика сила пропаганды, что заставляет шаблонно мыслить даже архиереев Божиих. «Наш народ живет идеей православия в полноте, хотя и не разумеет её отчетливо и научно», — говорит Достоевский, и раз он так говорит, значит сам понимает «идею православия» отчётливо и научно. Но если бы владыка прочитал со вниманием мысли Достоевского о Православии, как это сделал, например, А. В. Буздалов, то ужаснулся бы их произволу, или «авторскому богословию», как называет Буздалов «Религиозные воззрения Достоевского». Вот о какой «идее православия» говорит Федор Михайлович. Им самим выдуманной идее, которую он, да, хорошо знает, потому что сам её сочинил. Но истинного Православия он не знал, потому что, если бы знал, не сказал бы, что «Пушкин как раз приходит в самом начале правильного самосознания нашего, едва лишь начавшегося и зародившегося в обществе нашем после целого столетия с петровской реформы, и появление его сильно способствует освещению темной дороги нашей новым направляющим светом».
Если бы владыка знал, что Достоевский полагал начало правильного русского самосознания в Пушкине, как это явствует из первых слов его Пушкинской речи, то не стал бы называть этого сочинителя «великим знатоком русской народной жизни», потому что русской жизнью Достоевский называл вовсе не ту, что разумеет владыка Никон, т.е. воцерковлённую жизнь русского народа, но ту, что началась в государственном устроении с царя Петра и с писателя Пушкина в идейно-художественном плане, ― жизнь оторванного от народных корней общества, которое Достоевский называл верхним, а Тургенев ― нацией. Сему-то «русскому» народу и «русскому» мiру, излагавшему нерусские мысли русским языком, «великий знаток нашей русской народной жизни» полагал в пророке Пушкине.
Архиеп. Никон: К сожалению, когда мы, в течение последних двух веков, из своего «окна» любовались на Европу и жадно учились у ней «цивилизации», мы задом стояли к родной России и ее святому православию. Оттого и набрались оттуда привозных, часто самых дешевых понятий и воззрений без всякой их оценки, и спешили, как можно скорее, применить их к своей жизни, чтобы похвалиться пред «ученою» Европою: вот-де мы какие умники!.. Но удивительное дело: старые, древнерусские воззрения, несмотря на все усилия их забыть, затереть, несмотря на старания наших «интеллигентов» подменить их привозными…
Г.С.: Простите, встряну. Эту подмену осуществляли с большим усердием «великий знаток нашей русской народной жизни» Ф. М. Достоевский и провозглашённый им «пророк» А. С. Пушкин, великие национализаторы русского народа.
Архиеп. Никон: Но удивительное дело: старые, древнерусские воззрения, несмотря на все усилия их забыть, затереть, несмотря на старания наших «интеллигентов» подменить их привозными, крепко живут в нашей народной массе. При всей своей духовной красоте и возвышенности, по-видимому, для этой темной массы недоступных (выделено мной. ― Г.С.)…
Г.С.: Вот и Достоевский о том же: «Наш народ живет идеей православия в полноте, хотя и не разумеет её отчетливо и научно». Но что значит недоступных? Почему недоступных? Что мешает им стать доступными?
Архиеп. Никон: При всей своей духовной красоте и возвышенности, по-видимому, для этой темной массы недоступных, они [старые, древнерусские воззрения] каким-то инстинктом передаются из рода в род, из поколения в поколение (выделено мной. ― Г.С.), и когда «интеллигент», уверенный в высоте и истинности своих понятий, принятых им с Запада от «просвещенных» европейцев, развязно предлагает их русскому исконно православному простецу, то этот русский простец спокойно отвечает ему: «Поди ты к Богу с своими затеями! Совсем не по душе онѣ нам, русским людям».
Г.С.: Вот разгадка загадки, как можно хранить веру, не понимая её? Как? Очень просто. Инстинкт! Подобно всё понимающей, но не могущей ничего сказать собаке, которая просто пре́дана своему хозяину, русский народ инстинктивно предан Православию.
Архиеп. Никон: …этот русский простец спокойно отвечает ему: «Поди ты к Богу с своими затеями! Совсем не по душе онѣ нам, русским людям».
Г.С.: Увы, таких русских простецов остаётся всё меньше и меньше. Поэтому, если столетие назад они были силой, к которой не могли не прислушиваться власть предержащие, то сейчас их остались единицы, которых держат за городских и сельских сумасшедших.
Архиеп. Никон: Пусть наши «интеллигенты» говорят, что русское невежество не додумалось до таких прекрасных вещей, как художественные памятники великим людям: мы думаем совершенно напротив. Русский народ как великая историческая личность (красивое выражение. ― Г.С.) внутренним духовным своим инстинктом понимает вещи гораздо глубже, чем ученики Европы, от него отщепнувшиеся.
Г.С.: Боюсь, что такой великой исторической личности как русский народ скоро не будет. Если уже нет. Сломали и переделали эту личность. Началась перестройка императором Петром, продолжилась ломкой хребта [iv] секретарём Сталиным и заканчивается финишной отделкой президентом Путиным.
Архиеп. Никон: Русский мужичок говорит: «Памятник ставят для того, чтобы не забыли, что жил на свете такой-то». В самом деле: в слове «памятник», как я сказал, уже не звучит ли опасение этого забвения?.. Угодникам Божиим, например, Преподобному Сергию, не ставили памятника-статуи, а попробуйте поставьте ему такой памятник, знаете ли, что скажет народ? Он скажет, что это — кощунство, профанация…
Г.С.: Не прошло и ста лет после написания этих слов, как памятник преподобному Сергию установили возле Лавры. Даже два. И ничего. Никто не называет их кощунством, профанацией.
На памятник, который без чугунных птиц, кланяются и молятся, чему я неоднократно был свидетель. И кто говорит, что это кощунство? Где они? Кто их слышал? Скажите также, что делать, проходя мимо освящённой молитвой и святой водой чугунной фигуры преподобного Сергия? Не замечать её? Возмущаться? Так ведь возмущалок не хватит, если несколько раз на дню проходить мимо и возмущаться. Только и остаётся, что молча принять. Или не только принять и согласиться, но и креститься нужно на эти святые памятники?
Архиеп. Никон: Если он [народ], по скромности своей, не говорит этого (Г.С.: что памятник есть идол) о памятнике князю Владимиру то лишь потому, что в руках у князя крест, а поверьте: на памятник его никто не станет молиться, его удел — праздное, холодное любопытство толпы. Хорошо знал это русским православным сердцем святитель Киевский Филарет и потому в свое время протестовал против постановки памятника-статуи князю Владимиру и не постеснялся даже назвать этот памятник «идолом».
Г.С.: А вот у Дарьи Менделеевой написано иначе: «На установку памятника, идея которого была одобрена императором Николаем Первым, было получено особое благословение митрополита Филарета (Амфитеатрова). Памятник открыли в 1853 году». [v] Владыка Никона не приводит слов митрополита Филарета (Амфитеатрова), в которых он не постеснялся назвать этот памятник «идолом», но история их донесла до нас. Митрополит сказал так (или примерно так): «Негоже устанавливать идола в память о том, кто сам низвергал идолы». Видимо, эти слова митрополита и были его «особым благословением», о котором пишет Д. Менделеева.
Кстати говоря, в том же, 1853 году началась Крымская война, в разгар которой 59-летний император Николай Первый умирает от простуды. Пускай я окажусь не прав, связывая Крымскую войну и смерть императора с открытием первого российского кумира в «матери городов русских», но я это сделаю. Так же я свяжу расстрел Кремля в 1917 году с установкой в нём памятника Александру Второму.
Архиеп. Никон: В чем же дело? Почему Русский народ так холодно-безучастно смотрит на памятники-статуи? Ответ на это находим в книге Премудрости Соломоновой, гл. 14, ст. 14, — там сказано, что «памятники вошли в мiр по человеческому тщеславию».
Г.С.: Сто́ит шире прочитать эти слова Писания.
[i] Оказывается, на месте у Сенатской башни, которое занято мавзолеем, предполагалось поставить не только памятник «печальникам родной земли», святым Ермогену и Дионисию, но прежде ― церковь в память святых Кирилла и Мефодия. «По данным историка В. Ф. Козлова на месте около Сенатской башни, где прежде едва не появился Исторический музей, собирались построить московскую церковь Кирилла и Мефодия, но в итоге построили только мавзолей».
https://pravoslavie.ru/38313.html
[ii] Опять возникла эта цифра, что и в предыдущем мероприятии, ― 360. С чем она связана? Почему не 100 и не 300? И потом. Даже если один выстрел занимал секунду, получается шесть минут непрерывной пальбы. Зачем?
[iii] Слово «лекало» — исконно русское, но удивительное дело, что итальянское слово «трафарет», а также немецкие «шаблон» и «штамп» быстрее доносят ту мысль, что владыка Никон сказал нечто, ставшее общим местом от постоянного повторения. Почему нерусские слова оттеснили русское? Потому что не знаем церковнославянских корней. Я, например, только тогда узнал, что «лекало» связано с «лякати», когда занялся вопросом его происхождения. «Лека́ло I. «шест, которым рыбаки сгоняют рыбу» (Даль). Из *ляка́ло от ляка́ть «пугать». Лека́ло II. «модель, образец, шаблон; кривая линейка для черчения; колодка на ноги северного оленя». Вероятно, из *лѧкати «гнуть», т. е. «образец, по которому что-либо выгибается»; см. Преобр. I, 445. Не от лить, вопреки Горяеву (ЭС 184)».
Слово «лякати» встречается в Псалтыри: и наляцы́, и успевай, и царствуй истины ради и кротости и правды (Пс. 44:5).
По толкованию, прочитанному выше, слово «наляцы́» должно означать: наляг, делай, как бы согнувшись от усердия… Синодальный перевод: поспеши, воссядь на колесницу… Перевод Юнгерова: и напрягись, и поспеши… Яко се, грешницы наляко́ша лук (Пс. 10:2), т.е. согнули, натянули лук. Пострадах и сляко́хся до конца (Пс. 37:7), т.е. согнулся до предела.
Это слово встречается также в Евангелии. И се, жена /…/, и бе сля́ка и не могу́щи восклонитися отнюд. Синодальный перевод: там была женщина /…/, она была скорчена и не могла выпрямиться (Лк. 13:11).
Но вернёмся к лекалу. Как охарактеризовать именования Достоевского «гением», «пророком», «великим знатоком» и т.д.? Это ― лека́ла в обоих смыслах этого слова. И в смысле «шеста, которым рыбаки сгоняют рыбу», поскольку согнанные в кучу не смеют высказать мнения, отличного от общего. И в смысле «образца, по которому что-либо выгибается», поскольку по лекалу все мнение сгибаются и приводятся к однообразию. В данном случае мнения о Достоевском.
[iv] «Великим переломом» назвал тов. Сталин этап коллективизации и индустриализации в истории СССР. Как теперь понятно, 1929 год был годом великого перелома хребта русского народа.
[v] Таким вот манером и пишется история. Отказ митрополита Филарета (Амфитеатрова) освящать памятник святому Владимиру превратился через полтора столетия в его «особое благословение».
Добавить комментарий