На сайте Санкт-Петербургской митрополии можно увидеть такие фотографии.

Не знаю, как вам, а мне не по себе от этих снимков. Четыре могильных памятника одному человеку. Это не могильные памятники. Это скульптурные изображения. Может быть, но мне они напоминают надгробия. Во всяком случае, на икону праведного Иоанна Кронштадтского я бы смотрел с бо́льшим воодушевлением, чем на эти святые бюсты. Но ведь на них не только смотреть, на них молиться надо!

Сайт Санкт-Петербургской митрополии: В Неделю 21-ю по Пятидесятнице, праздник перенесения мощей преподобного Иоанна Рыльского, 1 ноября, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Варсонофий возглавил Божественную литургию в Николаевском морском соборе Кронштадта. /…/ Правящий архиерей освятил четыре скульптурных изображения святого праведного Иоанна Кронштадтского, предназначенные в дар православным общинам Австралии, США, Абхазии и села Суры Архангельской области — родины батюшки Иоанна. Скульптуры изготовлены при поддержке благотворительных фондов «Под Покровом Богородицы» и «Наше дело». /…/ «Его прекрасные изображения, которые мы освятили, поедут в несколько уголков земли, где народ будет просить у батюшки молитвенной помощи. Пусть он благословит вашу жизнь», — завершил проповедь митрополит Варсонофий.

Г.С.: Статья «О памятниках-статуях святым угодникам», вокруг которой строится моя статья, была написана архиепископом Вологодским Никоном (тогда ещё епископом, архиепископом он станет через три года) в 1910 году. Статья заканчивается словами: «а святым Божиим ставить статуи не подобает». В них выражена её суть. Я вынес эти слова в заголовок, но не знаю, понравится ли такой шаг владыке Никону. Дело в том, что хотя он и проговорил их, но сделал это по возможности тише ― в конце статьи, которую озаглавил вполне бесцветно. Почему так? Дело в том, что Святейший Синод, членом которого был епископ Никон, поддержал Императорское Археологическое Общество в решении установить памятник святителю Гермогену, Патриарху Всероссийскому и преподобному Дионисию, Радонежскому чудотворцу, и предоставил этому обществу возможность тарелочного сбора в церкви. Поэтому мнение епископа Никона, вынесенное мною в заголовок, противоречило решению Синода, а сам владыка осторожно высказал его в конце своей статьи. Перейдём к её чтению.

Архиеп. Никон: Московское Археологическое Общество (Г.С.: его возглавляла с 1885 по 1917 гг.  Прасковья Сергеевна Уварова, жена А. С. Уварова, сына министра просвещения с 1833 по 1848 гг., графа С. С. Уварова) хочет поставить памятник смиренным служителям Церкви Русской, святителю Гермогену, Патриарху Всероссийскому, и преподобному Дионисию, Радонежскому чудотворцу. Местом памятника избрана историческая Красная площадь в Москве, где уже красуется памятник Косме Минину и князю Пожарскому.

Г.С.: Место для памятника священномученику Ермогену отводилось напротив Сенатской башни, где ныне стоит мавзолей Ленина. По мысли проектантов, три сооружения, связанных с событиями 1612 года, должны были создать единую композицию: 1) храм в честь Казанской иконы Божией Матери, 2) памятник гражданину Минину и князю Пожарскому, и 3) памятник священномученику Ермогену и преподобному Дионисию. С помощью этой карты легче представить связь этих сооружений. Карта пригодится нам и далее, когда речь в статье архиепископа Никона пойдёт о памятниках императору Александру II, а также Минину и Пожарскому.

Г.С.: Интересный получился бы треугольник. По форме и размеру напоминающий здание Сената. Между прочим, Сенатская башня стоит как бы на водоразделе Красной площади, на её гребне, макушке. Поэтому не случайно это место было выбрано для памятника святым Ермогену и Дионисию. Памятника им не вышло, зато вышел мавзолей Ленину, и получается, что он стоит на маковце Красной площади. Кстати, возникает вопрос, как правильно писать имя святого: Гермоген или Ермоген? Надпись на памятнике 2013 года гласит: «Священномученик Ермоген Патриарх Московский и всея Руси».

Галина Васильевна Ананьина (председатель правления Фонда Патриарха Гермогена и Женского православного патриотического общества, сопредседатель Союза Православных Женщин): Хотелось бы подчеркнуть, что в отношении имени патриарха Гермогена существует некоторое разномыслие. Не редко его называют Ермогеном. Однако во всех дореволюционных изданиях до 1913 года он везде упоминается именно как Гермоген. Да, при крещении он был назван Ермолаем, но в Успенском соборе принимает патриаршество как Гермоген. Ермогеном его стали называть после прославления в 1913 году, так пожелал царь Николай Второй (откуда это известно? — Г.С.) Но мы считаем, что памятник должен быть поставлен патриарху Гермогену.

Справка газеты «Церковный вестник»: Существует разные версии как правильного называть патриарха-мученика: Гермоген или Ермоген, но наиболее убедительные на наш взгляд две из них. Во всех издания до момента прославления в 1913 году патриарх именуется как Гермоген. Но после прославления он становится Ермогеном. По одной версии, Святейший Синод принял при прославлении это имя, потому что святейший патриарх Гермоген сам подписывался именем Ермоген, а не Гермоген (1). Вторая версия принадлежит американскому историку Грегори Фризу. Ученый считает, что основной причиной стала история, связанная с именем епископа саратовского Гермогена, который активно выступал против обер-прокурора Саблера и Григория Распутина. В конце-концов Гермоген был отправлен в маленький монастырь в Гродненской епархии. Чтобы не было путаницы и имя нового святого не ассоциировалось с именем опального архиерея, Синод и восстановил древнюю орфографию имени патриарха — Ермоген. (2)

(1). РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 263, л. 2—3. Журнал заседаний Комиссии по обсуждению дела о прославлении св. патриарха Гермогена.

(2). Фриз Г. Мирские нарративы о священном таинстве // Православие. Конфессия, институты, религиозность XVII-ХХ вв. СПб.: Европейский ун-тет, 2009.

http://e-vestnik.ru/news/_pamyatnik_patriarhu_0204

Г.С.: Что-то я сомневаюсь, чтобы из-за свщмуч. Гермогена (Долганёва), убиенного революционерами в 1918 году, Синод стал бы «переименовывать» патриарха Гермогена в Ермогена. Но раз американец сказал, нельзя его мнение игнорировать. Однако, что получается? Два имени в святцах ― Ермоген и Гермоген? Да, так и получается, как с именами Георгий и Юрий.

Архиеп. Никон: Археологическое Общество желает сим памятником ознаменовать наступающее в 1912 году трехсотлетие окончания великой смуты, до основания потрясшей нашу матушку Русь в начале ХVII столетия. Памятник, очевидно, должен говорить русским людям: «Любите Русь, как мы любили, целым сердцем; будьте готовы положить за нее свои души, отдать ей беззаветно все: и ум, и сердце, не говоря уже об имуществе, отдать самую жизнь свою за ея благо. Смотрите на нас и вспоминайте наше время, наши подвиги». Святейший Синод предоставил Археологическому Обществу произвести в текущем году во всех церквах Российской империи тарелочный сбор за всенощными бдениями и литургиями в праздники Апостолов Петра и Павла и Успения Богоматери. Так откликнулась церковная власть на начинание Археологического Общества.

Г.С.: «Памятник, очевидно, должен говорить русским людям: «Смотрите на нас и вспоминайте наше время, наши подвиги», ― пишет владыка. Что можно написать сейчас? Смотрите на мавзолей Ленина и вспоминайте наше время, наши подвиги…

Архиеп. Никон: В последнее время сборы по церквам в великие и не в великие только праздники — обычное дело. Собирают ежегодно в известные дни разные общества: Миссионерское, Палестинское, попечения о слепых, Красногo и других крестов, — всех таких не перечтешь: собирают и не ежегодно, а только раз или два в определенный день на то или другое доброе дело. Не могу не заметить, что святое дело христианского благотворения, всецело некогда принадлежавшее Церкви, ныне, большею частию, ушло из Церкви и является в нее только с кружкой или тарелкой для сборов, а все распоряжение сими сборами идет уже мимо Церкви… Не буду теперь останавливаться на этом вопросе: можно ли сие признать нормальным явлением в церковной жизни по самому существу, тем более что к настоящему случаю это едва ли может иметь и отношение. 

Г.С.: «Можно ли сие признать нормальным явлением в церковной жизни по самому существу?» — спрашивает архиерей о тарелочных сборах в церкви, которые идут мимо церкви, и подразумеваемый им ответ очевиден ― нет. Однако еписокп не останавливается подробно на этом вопросе, потому что, по его словам, «к настоящему случаю это едва ли может иметь и отношение». Эта мысль мне непонятна. К настоящему случаю, т.е. к сбору средств на установку памятника вопрос о тарелочном сборе имеет самое непосредственное отношение. Насколько я понял из статьи, идея памятника не одобряется епископом Никоном. Значит, его тем более должен волновать вопрос о том, кто и как будет собирать деньги на него. Если их собирает Археологическое Общество, это одно дело, а если этим занимается церковь, это другое дело. Хочется Археологическому Обществу ставить памятники святым, пусть ставит, но не за счёт церкви. Но как я думаю, именно потому, что решение о тарелочном сборе на памятник было принято Святейшим Синодом, епископ Никон не останавливается подробно на вопросе как о тарелочных сборах вообще, так и на вопросе о денежных средствах на памятник святым Ермогену и Дионисию в частности.

Ахриеп. Никон: Церковь строила и строит храмы как памятники, но еще никогда не строила памятники в мiрском смысле этого слова. Я хотел бы только отметить, что это даже едва ли не первый случай сбора на памятник во время богослужения в церквах наших (выделено мной. — Г.С.). Собирали на построение храмов, на школы, на богадельни, на миссии, словом — на дела добрые, но не на постройку мiрского памятника. Не хочу восставать против такого сбора и теперь, ибо распоряжение церковной власти уже состоялось, никакой ереси в нем не усматривается, а потому и протестовать против него нет повода. Но при исполнении сего дела, при построении памятника, может произойти нечто такое, от чего хотелось бы предостеречь теперь же и Археологическое Общество, и тех, кто должен отвечать пред Богом и историей за возможный соблазн…

Г.С.:  Становится интересно. В чём же заключается ответственность, и в чём возможен соблазн со стороны тех, кто должен отвечать перед Богом и историей?

Архиеп. Никон: Прежде всего вспомним, когда Москва решила поставить памятник Царю-Освободителю, то покойный Государь, мудрый носитель народных идеалов, особенно был озабочен тем, чтобы этот памятник, поставленный в Кремле, этом, по его выражению «алтаре» Руси православной, не нарушал своим мiрским характером духовной гармонии святынь кремлевских. Он был прав: до сего времени Кремль не имел в себе ни одного памятника в западно-европейском смысле, для него ясно было, что такие памятники не вполне отвечают народному мiросозерцанию. Народ знает памятники-храмы, но не памятники-статуи, и очень мудро было избрано место для памятников самому ему, великому Царю-Миротворцу, — вне всероссийского «алтаря» — Кремля: как-будто он смиренно вышел отсюда, чтобы в благоговении созерцать издали святыни Руси Православной с своего величественного трона, от храма-памятника великих событий 1812 года.

Г.С.: Владыка Никон разумеет памятник императору Александру III, поставленный в 1912 году вне Кремля, у стен храма Христа Спасителя.

Этот памятник был поэтапно разрушен революционерами в 1918 (фигура) и 1931 (постамент) годах, и о нём на сайте будет со временем опубликована статья «Памятники Александру III и Юпитеру: найди 10 отличий». Но вернёмся к словам владыки.

Хотя и был «покойный Государь [Александр III], мудрый носитель народных идеалов, особенно озабочен тем, чтобы этот памятник [Александру II], поставленный в Кремле, этом, по его выражению «алтаре» Руси православной, не нарушал своим мiрским характером духовной гармонии святынь кремлевских», ― как пишет владыка Никон, однако этот памятник нарушил эту гармонию, потому что был памятником «в западно-европейском смысле», не отвечавшем «народному мiросозерцанию». Что я имею в виду? Смотрим на картинку.

Памятник Александру II в Кремле, конечно, не Александровский столп на Дворцовой площади Санкт-Петербурга, потому что по своему виду перекликался не с египетскими колоннами, а с кремлёвскими башнями, но уже самое возвышение этого памятника над церковью во имя святых равноапостольных царей Константина и Елены (см. фото выше) приводит на память стихи Пушкина о нерукотворном памятнике, который «вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа».

Всё так и есть. Как памятник, созданный Пушкиным Пушкину, вознёсся выше памятника Александру I, так памятник Александру II вознёсся выше куполов церкви. Оба памятника имеют дух западно-европейского самовозношенья, а вовсе не русский дух, который превозносит Христа Бога выше всех и всего.

Поэтому владыка Никон был не прав, говоря, что «он [Александр III] был прав: до сего времени Кремль не имел в себе ни одного памятника в западно-европейском смысле». Нет, возник такой памятник в Кремле в 1898 году, и этим памятник был мемориал Александру II, потому что вознёсся он главою непокорной выше храма Христу.

Архитектурно-скульптурный комплекс в честь Александра II был снесён в 1918-28 годах. А лучше сказать, он был логично и естественно заменён памятником Ленину, который поставили в юбилей победы Октября в 1967 году почти на том месте, где стоял памятник императору, продолжив западно-европейскую традицию любви к самим себе и ко всему прогрессивному человечеству. Да, я уверен, что в смене памятников царям памятниками Ленину существует прямая духовная связь, потому что в едином духе самопревозношения возводились те и другие. Кстати, памятник Ленину, простоявший в Кремле до 1992 года, не менее, на мой взгляд, чем памятники царям, научал русских людей любви к своим вождям. Был он, этот памятник, на мой взгляд, трогательным и располагающим к себе. Сейчас на его месте — сплошной цветник. Что ж, тоже по-своему привлекательно и мило.

Архиеп. Никон: А памятник своему великому отцу [Александру II] он [Александр III] закрыл дивною сенью, поучающею своими мозаиками русских людей любви к своим Царям…

Г.С.: Действительно, 33 мозаичных портрета русских правителей, от Владимира до Николая I, располагались на сводах сени вокруг статуи императору Александру II. Но что же выходит? До наличия этих мозаик у народа не было любви к своим царям? Вернее, не было научения этой любви, поскольку только памятники стали научать народ такой любви? А по-моему, всё наоборот. Не было памятников, была любовь. Появились памятники, любовь стала гаснуть. Вернее, памятники стали свидетельствовать об охлаждении верноподданнических чувств народа, и их стали подогревать и воспитывать памятниками. Так о какой ответственности перед Богом и историей говорит владыка?

Архиеп. Никон: Но при исполнении сего дела, при построении памятника, может произойти нечто такое, от чего хотелось бы предостеречь теперь же и Археологическое Общество, и тех, кто должен отвечать пред Богом и историей за возможный соблазн…

Г.С.: Не было в русском народе обычая устанавливать памятники, так и не надо его прививать, потому что от этого обычая рождается соблазн самопревозношения, начало которому положили российские самодержцы, а советские руководители раздули до чудовищных размеров, до культов личности Ленина, Сталина и т.д.

Архиеп. Никон: Пусть Императорское Археологическое Общество и те художники, которые будут обдумывать проект памятника патриарху Гермогену и преподобному Дионисию, глубоко задумаются над этим…

Г.С.: Глубоко задумаются над чем? Не нарушают ли они внедрением памятников в народную жизнь людское благочестие? Разве может памятник кому бы он ни был посвящён ― святому или мiрскому лицу ― научить любви к Богу? Можно ли перед памятниками молиться? По-моему, нет. А если они не научают молитве, зачем они нужны?

Архиеп. Никон: Во всяком случае в обсуждении сего вопроса необходимо участие представителя Святейшего Синода и окончательное его решение, прежде чем восходить на Высочайшее воззрение, должно быть предоставлено Святейшему Синоду.

Г.С.: Это само собой. Но если в царское время ещё можно было услышать честно́е мнение (в смысле заслуживающее чести мнение) епископа Никона о неблагочестивости памятников, которое спустя сто лет читается с большим удивлением (и немного критически, потому как его статьи продукт его времени, и нельзя этого обстоятельства не учитывать), то нынче любой памятник, даже в честь Василия Чапаева легко благословляется церковной властью.

Митрополит Кирилл (Наконечный): Гражданская война — это всегда боль, но геройство есть геройство. Он [Чапаев] воевал за свою родину. С той и другой стороны были русские люди, были подвиги, были геройства, а Василий Иванович — он настоящий народный герой.

По-моему, митрополит не то говорит. Чапаев воевал за свою родину? А белые не за свою родину воевали? Чапаев воевал за ленинский интернационал, как это хорошо известно из фильма. «Также он [митрополит] напомнил, что Чапаев — дважды Георгиевский кавалер, заслуживший награды за мужество и героизм во время Первой мировой войны. «Он был верующий человек, не снимал нательный крест, венчался со своей женой», — подчеркнул митрополит Кирилл».

И что? Может, памятник Чапаеву тоже освятить, чтобы можно было на него молиться?

Часть 2