Ильин: Что пребывает в ней [спасительной традиции Пушкина], то ко благу России; что не вмещается в ней, то соблазн и опасность.
Г.С.: Но ведь всё наоборот! Пушкинская поэзия — соблазн, а он всегда опасность. Соблазну нужно противостоять. С ним как с искушением необходимо бороться, иначе он одолеет, уведёт в сторону от блага и спасения. Когда я так говорю, на меня смотрят расширенными от удивления глазами: «Пушкин ― соблазн? Да что вы? Современный культурный мiр наполнен такими соблазнами, что поэзия Пушкина в сравнении с ними может быть названа оазисом красоты и целомудрия». Что тут отвечать? Современная российская культура откуда взялась? Сама по себе возникла? Она выросла, точнее сказать, её вырастили, в том числе и из поэзии Пушкина. Россия была богобоязнена и набожна, когда гений Пушкина вошёл в неё и сыграл немалую роль в её расцерковлении.
Ильин: Из его [Пушкина] уст раздался и был пропет Богу от лица России гимн радости сквозь все страдания, гимн очевидности сквозь все пугающие земные страхи, гимн победы над хаосом. Впервые от лица России и к России была сказана эта чистая и могучая «Осанна», осанна искреннего, русским Православием вскормленного мироприятия и Богоблагословения, осанна поэта и пророка, мудреца и ребенка, о которой мечтали Гераклит, Шиллер и Достоевский.
Г.С.: Что пишет этот человек? Что он несёт? Открывал ли он Русскую историю? Знает ли о сотнях и тысячах русских святых, воспевших не языком только, не змеиным жалом, вместо языка вставленным, [i] но своими жизнями славу Божию? Зачем же так врать?
Ильин: Впервые от лица России и к России…
Г.С.: Просто диву даёшься вошедшему в раж [ii]лицемерию. Впрочем, если «от лица России», а не от Руси, т.е., если под Россией понимать иную, отличную от Руси страну, а под российской осанной отличную от русской осанну, например, осанну советскую, то соглашусь с этим утверждением Ильина.
Ильин: Осанна /…/ мироприятия и Богоблагословения….
Г.С.: Это что за словесные громады? Не помню, чтобы встречал их в русском языке. Зачем они? Зачем это слововерчение? Чтобы закружить читателям головы? Слововерчение, подобное столоверчению, а лучше сказать — куроверчению, потому что столоверчение это ― позапрошлый век. Столами вертели в 19-ом столетии поэт Тютчев, например. [iii]
https://wg-lj.livejournal.com/1073297.html)
А нынче вертят курами. См. ритуал «капарот». [iv]
https://moshiach.ru/study/judaism/1113_11_1.html
Нынешние «великие философы» и прочие главари всемiрной интеллигенции, словно курами, вертят над головами читателей такими вот статьями, как эта статья Ильина.
Ильин: Осанна /…/, о которой мечтали Гераклит, Шиллер и Достоевский.
Г.С.: Не понятно, почему этих людей Ильин ставит рядом с Пушкиным? Но если Гераклит и Шиллер там поставлены, значит, эта осанна не могла быть вскормлена русским Православием, как пишет Ильин. А если она всё же вскормлена Православием, то о такой осанне не могли мечтать Гераклит и Шиллер. Понимает ли Ильин, что он пишет? Понимает ли, что в голове у него — каша? Понимает ли, что смешивать в одну осанну Гераклита, Шиллера, Пушкина, Достоевского это — бред?
Ну а если не каша и не бред? Если, действительно, у Гераклита, Шиллера, Пушкина, Достоевского одна осанна, как говорит Ильин, одно общее величание, одна совместная хвала Б-гу, и одна, стало быть, вера, то, что же выходит? Выходит, уважаемый читатель, что, читая статью Ильина, и не возражая против этого его утверждения, вы принимаете его, согласны с ним. А из этого выходит, что предлагающие вам И. А. Ильина в качестве «великого русского философа» вовлекают вас в «священнодействия» Пушкина, Гераклита, Шиллера, Достоевского.
Ильин: Движимые глубокою потребностью духа, чувствами благодарности, верности и славы, собираются ныне русские люди, — люди русского сердца и русского языка, где бы они ни обретались, — в эти дни вековой смертной годовщины их великого поэта, у его духовного алтаря, чтобы высказать самим себе и перед всем человечеством, его словами и в его образах свой национальный символ веры. И, прежде всего, — чтобы возблагодарить Господа, даровавшего им этого поэта и мудреца, за милость, за радость, за непреходящее светлое откровение о русском духовном естестве и за великое обетование русского будущего. (Везде курсив автора. — Г.С.).
Г.С.: Ох уж эти «русские» люди, давно переставшие быть русскими и по сердцу, и по языку, собравшиеся в 1937 году по обе стороны разорванной надвое России отметить столетие пушкинской кончины. Удивительное дело: те, кто уничтожали друг друга в братоубийственной войне и те, кто с ненавистью будут смотреть друг на друга весь 20-й век, в согласии сходятся почтить своего гения и там, за рубежом, и здесь, в Советской России. Впрочем, объяснить это «чудо» легко: как «белые», так и «красные» одинаково мало любили читать Священное Писание, гораздо охотнее они читали стихи своего кумира.
Ильин: … у его духовного алтаря.
Г.С.: Что значит: духовный алтарь поэта? Я знаю только один алтарь — Божий. Или у Пушкина свой алтарь, в его честь сооружённый? Да, говорит Ильин, не только свой алтарь, но своя вера, свои образы, свои слова, на которых совершается служение, даже свой символ веры, который высказывается перед всем человечеством. Не хватает только словечка «прогрессивное» перед словом «человечество». Господи, помилуй! Кто это пишет? Язычник? Христианин? Или представитель особой сверхверы в белых перчатках и запоне, объединяющий все земные веры в одну?
Ильин: …собираются ныне русские люди, /…/ чтобы высказать самим себе и перед всем человечеством, его словами и в его образах свой национальный символ веры. (Везде курсив автора. — Г.С.).
Г.С.: Вера всегда высказывалась и высказывается Богу, а не «всему человечеству». Разве хотели что-либо высказать «всему человечеству» преподобные отцы, искавшие единственно — Богообщения? В поисках Бога они, наоборот, уходили в леса, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли (Евр. 11:38). И только потому, что среди «всего человечества» рождались люди, которые так безоглядно любили Господа, Он миловал это человечество. А тут нас призывают совершенно не по-русски, беззастенчиво и нецеломудренно высказать свою веру перед «всем человечеством». И ладно, если бы эта вера была Православной, а то ведь нам навязывают какую-то свою национальную веру. Задумайтесь, уважаемый читатель, над этим выражением Ильина: «национальный символ веры». О какой нации здесь идёт речь? Не о той ли, о которой мы читали, что осанну Б-гу от этой нации запевают вместе и Шиллер с Гераклитом, и Пушкин с Достоевским? Об этой интернациональной нации и её «осанне» грядущему антихристу многое имею писать вам, но не хочу на бумаге чернилами (2 Ин. 1:12).
Ильин: Ибо иметь такого поэта и пророка – значит иметь свыше великую милость и великое обетование». (Курсив автора. — Г.С.). На этом статья Ильина заканчивается. Поток лжи иссяк.
Завершая обзор статьи Ильина, прошу читателей понять меня правильно. Я нисколько не хочу опорочить поэта и тем более человека А. С. Пушкина. Он мне дорог не менее, чем Ильину, но, конечно же, не как «пророк», не как выдумка и ложь, которую из Пушкина сотворили писатели типа Достоевского и Ильина. Повторяю, мне дорог этот поэт, [v] но я против именования его пророком, и против лжи, неизбежно возникающей из такого именования.
Пушкин — великий поэт и точка. И не нужно приколачивать над его головой пророческого нимба, потому что всякому непрельщённому пушкинской поэзией видно, что этот нимб — картонный. Не нужно нагнетать психически нездорового возбуждения вокруг творчества Пушкина. Не нужно разливать потоков лжи, величая Пушкина пророком, и пачкать этой ложью всех приближающихся к нему. Не надо провозглашать его стихи «откровением» и творчество «божественным», как это делает Ильин, потому что оно было и остаётся всего-навсего художественной литературой. А литература, как тень, как собака, должна знать своё место. [vi] В противном случае учительницей жизни вместо Церкви становится культура, великими философами провозглашаются пустобрёхи вроде Ильина, и на место закона восседает беззаконие.
[i] «И жало мудрыя змеи / В уста замершие мои / Вложил десницею кровавой…».
[ii] Слово «раж» в словаре В. И. Даля произведено от французского rage – «бешенное желание, чрезмерное рвение, стремительность». Обращаю внимание, что не самим Владимиром Ивановичем указана эта этимология, но последующими редакторами его словаря, которые и нецензурные выражения вставили в него. Остаётся удивляться языковой бесчувственности этих редакторов, ищущих корни русских слов во французском языке. Эта бесчувственность тем более удивительна, что самим В. И. Далем слово «раж» в словарной статье «ражий» связывается со словом «рожать». В этой статье Даль пишет: «Судя по значению слов родный (матерый) и дородный, — ражий одного корня с ними, от рожать».
[iii] «Странный источник вдохновения Ф.Тютчева». …«Четверостишие «Спиритистическое предсказание» относится ко времени начала Крымской кампании, когда Тютчев особенно увлекался спиритизмом, правильнее сказать — той отраслью его, которая называется в обыденной речи «столоверчением», и искал у двигающихся столов ответа на особенно захватывавшие его в те годы вопросы об исходе кампании и о будущей судьбе России. Об этом увлечении поэта мы знаем из разных печатных источников, и более подробно из дневника А. Ф. Тютчевой-Аксаковой». «Отец провел у меня вчерашний день, — записывает она 14 ноября 1853 года. — Он с головой увлечен столами, не только вертящимися, но и пророчествующими. Его медиум находится в общении с душой Константина Черкасского <…> Теперь эта душа, став православной и патриотичной, проповедует крестовый поход и предвещает торжество славянской идеи. Странно то, что дух этого стола как две капли воды похож на дух моего отца: та же политическая точка зрения, та же игра воображения, тот же слог. Этот стол очень остроумный, очень вдохновенный, но его правдивость и искренность возбуждают во мне некоторые сомнения» (При дворе-1. С. 128). А в другом месте, 6/18 апреля 1854 г.: «Мой отец находится в состоянии крайнего возбуждения, он весь погружен в предсказания своего стола, который по поводу восточного вопроса и возникающей войны делает множество откровений, как две капли воды похожих на собственные мысли моего отца. Стол говорит, что восточный вопрос будет тянуться 43 года, что он разрешится только в 1897 г., когда потомок теперешнего императора вступит на константинопольский престол…» (там же. С. 135–136) и т. д.
[iv] «В канун Йом-Кипура, на рассвете, когда Всевышний проявляет особое милосердие к Своему народу, устраивают церемонию «капарот». Не следует думать, будто «капарот» искупают грехи. Судьба этой птицы заставляет человека задуматься над своим поведением, раскаяться в грехах пред Всевышним и перед людьми. /…/ «Капарот» совершают так: взяв петуха или курицу, читают текст, напечатанный в сидуре (или в махзоре), — от слов «бней адам» («сыны человеческие»). Произнося слова «зэ халифати, зэ тмурати, зэ капарати» («Это — замена мне, это — вместо меня, это — мой выкуп!»), трижды вращают птицу над головой. Затем всю процедуру повторяют еще два раза. Таким образом, в общей сложности текст «капарот» читают три раза, а птицу вращают над головой девять раз. Когда «капарот» совершает женщина, вместо слов «зэ а-тарнеголь» («этот петух») она говорит «зо а-тарнеголет» («эта курица»); когда для «капарот» используют деньги — «зэ а-мамон» («эти деньги»). Птицу, с которой совершили «капарот», отдают резнику. Рекомендуется наблюдать, как он ее режет, — чтобы испытываемые в эти минуты человеком чувства побудили его к более глубокому раскаянию. Кроме того, это дает возможность исполнить еще одну заповедь: с разрешения резника, пролитую кровь этой птицы засыпают песком (или древесными опилками), предварительно произнеся благословение: «…Освятивший нас Своими заповедями и повелевший нам покрывать кровь прахом». /…/ Ребе Король Мошиах делает капарот».
[v] Как мне убедить читателя в правдивости своих уверений о близости моей душе поэзии Пушкина, если всё содержание книги «Загадка 2037 года» говорит об обратном? Сочинение «В Зосимину пу́стынь» могло бы служить таким доказательством, поскольку содержит в себе аллюзии, реминисценции, ассоциации и т.п. с этой поэзией, а самый жанр этого сочинения назван в подражание «роману в стихах» (имею в виду «Евгения Онегина») — романом со стихами Священного Писания. Впрочем, кому, как не Пушкину, мог подражать выученный на литературе Пушкина сочинитель?
[vi] «Определите место, где и для чего должна пребывать литература?» — был задан автору вопрос. Что он ответил? Указать человеку, какое место в его жизни должна занимать литература, я, разумеется, не могу. Это вопрос личный. Так же как вопрос с собакой. Жить ли совместно с ней в одном помещении, как в одной конуре, или же выделить собаке собачье место на улице? Этот вопрос каждый человек решает для себя сам.
Добавить комментарий