О так называемом великом русском философе Иване Ильине в наше время не слышал разве только лишённый всех видов связи с медийным мiром [i] россиянин. Но много ли осталось в России таких мест, где бы не высились одна, две, а то и все три главы Змея Горыныча ― МТС-Билайн-Мегафона? Едешь по нашим дорогам и видишь, как слева и справа, то вдалеке, а то совсем рядом стоит такая дозорная вышка, на которой нет часового, но наблюдение с которой ведётся круглосуточное, чтобы никто не смог ни сказать, ни даже подумать что-либо отличное от того, что показывается, говорится и вещается с этих вышек. Что же с них вещается?
Что философ Ильин велик и мудр, как …, даже не знаю, с чьим умом сравнить ум Ивана Александровича. Вот раньше были гиганты мысли: Маркс, Ленин, Сталин… А теперь что? Не осталось коронованных авторитетов, всех приказано развенчать. А нет, вспомнил, остался такой нетронутый гений ― Пушкин. Умён, как Пушкин, наш Ильин. Поэтому миллионными тиражами издаются его книги, которыми наполняются книжные прилавки, в том числе и церковные. На всех патриотических сайтах висят его статьи, в том числе и на церковных. Последнее обстоятельство вынуждает меня, недостойного иерея, внимательнее вчитаться в сочинения Ильина, а то, что он является любимым философом президента, и что он его цитировал в выступлениях перед Федеральным собранием, а также организовал перенесение его праха из Швейцарии в Донской монастырь и даже могильный памятник воздвиг ему на свои личные сбережения, ― это меня уже меньше волнует. Сказал же об этом в подтверждение того, какого масштаба фигурой является «великий русский философ» И. А. Ильин.
Взятые в кавычки слова означают, что Ильин не великий, не русский и не философ? Да, именно это и означают кавычки. Тогда кто же он?
― А вот Фокс, он в законе вор или так, приблатнённый? Я что-то не пойму.
― Я сам не понимаю. По замашкам вроде бы фраер, но не фраер, это точно. Ему человека подрезать, что тебе высморкаться. Он вообще в авторитете.
Помните этот разговор из кинофильма «Место встречи изменить нельзя»? Так вот писатель Ильин, по моему скромному мнению, пустобрёх, но не простой пустобрёх. Ему на весь мiр солгать, что тебе, уважаемый читатель, высморкаться. Я бы назвал Ильина философом в законе. Чтобы понять, что значит быть философом в законе, предлагаю перейти к чтению его статьи «Пророческое призвание Пушкина» (1937). Статья весьма длинная, и редкая птица долетит до её середины. Почитаем выборочно.
https://ruskline.ru/analitika/2017/01/28/prorocheskoe_prizvanie_pushkina
Ильин: Отпадают все временные, условные, чисто человеческие мерила; все меньше смущает нас то, что мешало некоторым современникам его видеть его пророческое призвание, постигать священную силу его вдохновения, верить, что это вдохновение исходило от Бога. И все те священные слова, которые произносил сам Пушкин, говоря о поэзии вообще и о своей поэзии в частности, мы уже не переживаем, как выражения условные, «аллегорические», как поэтические олицетворения или преувеличения. Пусть иные из этих слов звучат языческим происхождением: «Аполлон», «муза»; или — поэтическим иносказанием: «алтарь», «жрецы», «жертва»… Мы уже знаем и верим, что на этом алтаре действительно горел «священный огонь»; [ii] что этот «небом избранный певец» действительно был рожден для вдохновенья, для звуков сладких и молитв; что к этому пророку действительно «воззвал Божий глас»; и что до его «чуткого слуха» действительно «касался божественный глагол», — не в смысле поэтических преувеличений или языческих аллегорий, а в порядке истинного откровения, нашего, нашею верою веруемого и зримого Господа…. (Везде курсив автора. — Г.С.).
Как вам эта песня, читатель? Мне она напоминает речи ораторов на съездах КПСС в брежневское время. Такой же деланный восторг, картинный энтузиазм и бурные аплодисменты, переходящие в овацию. Замените слово «Бог» словом «партия», а выражения «Божий глас», «божественный глагол» — выражением «голос партии», и увидите, как схож дух статьи Ильина с духом речей коммунистических вождей. Но не об этом ли духе сказано в Декалоге: не сотвори себе кумира?..
Ильин: Пусть иные из этих слов звучат языческим происхождением…
Г.С.: Эта фраза звучит как плохой перевод с французского. Почему нельзя было сказать просто: пусть иные из этих слов обращены к языческим богам и обычаям?.. А я бы написал ещё проще: пусть иные из слов поэзии Пушкина попахивают душком язычества, а некоторые попросту смердят им… Однако хочу обратить внимание, что даже у философа в законе вызывает смущение это обстоятельство, и он вынужден сказать, что ничего страшного в языческом происхождении отдельных слов поэзии Пушкина нет, потому что мы уже знаем и верим…
Ильин: Мы уже знаем и верим…
Г.С.: Кто эти «мы», верующие в Пушкина-пророка? Русская Церковь таких пророков не знает, и православный христианин никогда не поверит, что стихотворения Пушкина есть «истинное откровение нашего, нашею верою веруемого и зримого Господа…», если ему не будут этого внушать. А ведь эту ложь христианам именно внушают: «мы уже знаем и верим…». И как мудрёно всё заверчено: «нашего, нашею верою веруемого и зримого Господа…». Дважды повторяется слово «наше», причём, второе «наше» выделено курсивом: «нашею верою». Кто же это такой — нашей верой веруемый и зримый Господь? Господь Он и есть Господь, а что такое веруемый или неверуемый? Из выражения «веруемый Господь» выходит, что Он зависит от нашей веры. Но ведь это бред. Ох-ох-ох, хлебом не корми этих книжников, дай только позаковыристее выразиться. Впрочем, в этом афинейском плетении словес не одна только пустая цветастость, в нём кроется особый смысл.
Ильин: С тех пор в России есть спасительная традиция Пушкина: что пребывает в ней, то ко благу России; что не вмещается в ней, то соблазн и опасность. Ибо Пушкин учил Россию видеть Бога и этим видением утверждать и укреплять свои сокровенные, от Господа данные национально-духовные силы». (Везде курсив автора. — Г.С.).
Г.С.: Здесь что ни слово, то ложь. Не верьте этой лжи, христиане. Пушкин, если и научил чему Россию, то как раз обратному: литературно-художественному маскараду. Богобоязненности и благочестия он своими стихами России точно не прибавил. И как можно утверждать, что «Пушкин учил Россию видеть Бога», если русский народ в большинстве своём до воровских событий 1917 года (Великая Октябрьская Революция — ВОР) Пушкина не читал [iii] ? Видеть Бога народы России учил, конечно, не Пушкин, но святые Божии угодники, т.е. те чистые сердцем люди, о которых Господь сказал, что они Бога узрят (Мф. 5:8).
И что такое «спасительная традиция [iv] Пушкина»? Неужели у Пушкина есть своя спасительная традиция? Да, говорит Ильин, есть. И что же это за традиция? Кто её представители помимо самого «спасителя»? Ильин называет имена. Это Языков, провозгласивший поэзию Пушкина истинным «священнодействием», Баратынский, назвавший Пушкина «наставником» и «пророком», князь Вяземский, пожаловавший Пушкина титулом «жрец духовный», Тютчев, уподобивший Пушкина орга́ну богов – «ты был богов орга́н живой», Гоголь, сказавший, что Пушкин владел «теми густыми и крепкими струнами славянской природы, от которых проходит тайный ужас и содрогание по всему составу человека», Достоевский, считавший Пушкина «великим и непонятым еще предвозвестителем» (см. статью Ильина).
Не знаю, как вам, уважаемый читатель, а у меня от слов представителей «спасительной традиции Пушкина» складывается такое впечатление, что людям было нечем заняться, и они стали друг с другом соревноваться, кто лучше похвалит Пушкина и кто украсит его память наиболее пышной и высокой лестью. Один от безделья сказал, что поэзия Пушкина это ― истинное «священнодействие», другой подхватил: Пушкин — «жрец духовный», третий развил: Пушкин — «богов орган живой», четвёртый узаконил: Пушкин — «пророк и предвозвеститель». И пошло, и поехало, и едет до сих пор вся эта кампания в компании. Кампания тщеславия в компании пустословов.
А ведь есть же, чем заняться, друзья! Всем хватает труда на необъятных русских просторах, труда гораздо более важного для себя и полезного для Родины, чем неуёмное восхваление поэзии Пушкина. Просто представители «спасительной традиции Пушкина» оставили первейшее человеческое дело — молитву, и глупости полезли в голову, и иначе как глупостями их слова не назовёшь. Могу ещё назвать их святотатством. И даже должен назвать произнесших их святотатцами, но многие мои современники тоже, как и названные Ильиным представители «спасительной традиции Пушкина», далеко неглупые люди не поймут моей ревности, назовут её ревностью не по Богу, и скажут, что я клевещу на этих великих и не столь великих писателей, донесших до нас светлый образ Пушкина.
Всё это было бы смешно, когда бы не было грешно. Помимо названных Ильиным примеров можно привести множество цитат из сочинений прошлого и настоящего, где Пушкин величается пророком, но зачем утруждать себя и читателей: всем нам хорошо известно, что Пушкин — пророк. Только вот хорошо ли это, что это хорошо известно? Спасительно ли? По-моему, плохо и губительно, и прежде всего для самого раба Божия Александра.
Одно время я пытался оправдать поэта Пушкина и «милость к падшим призывал» такими словами: господа́, пощадите поэта, не взваливайте на него бремя пророческого служения и, стало быть, пророческой ответственности за стихи, которые являются прекрасными словесными произведениями и не более того. Не надо им ничего пророческого приписывать, потому что отвечать за них перед Богом придётся Пушкину уже как за лжепророческие. Какое же наказание лжепророкам? Как и за всякую нераскаянную ложь — геенна огненная. Погуби́ши вся глаго́лящыя лжу (Пс. 5:7). Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая (Откр. 21:8). …а диавол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лжепророк, и будут мучиться день и ночь во веки веков (Откр. 20:10).
Так вот, одно время я хотел было помочь поэту Пушкину освободиться от «пророческой ответственности» и возложить её на тех, кто провозгласил поэта пророком, ― писателей типа Ильина, но стихотворение «Пророк», где Пушкин сам себя называет пророком, остановило мою «пушкинодице́ю» [v]. Извините, Александр Сергеевич, от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф. 12:37), ― сказал Господь.
[i] Под медиамiром я разумею мiр телевизора, радио, интернета. Заглянем в корень этого слова. «Медиа» это множественное число от латинского «медиум», что значит «середина, посредник». Медиумом зовётся некто, посредствующий в общении человека с бесплотными духами. Так и есть. Люди, занятые в средствах массовой информации, являются в расцерковлённом обществе некими посредниками (медиа) между обществом и духовным мiром. Каким мiром? Ангельским? Бесовским? В подавляющем большинстве случаев, увы, последним.
[ii] Огненная тема красной нитью проходит, а лучше сказать, красной рекой протекает через всё Священное Писание, но что-то не припомню, чтобы огонь в нём назывался «священным». Зато выражение «чуждый огонь» встречается в книге Чисел, в 16-й главе, в рассказе о гибели Дафана, Авирона и иных многих. И вот вопрос: не является ли выражение «священный огонь» столь же чуждым духу Писания, как и огонь, принесённый Господу поименованными лицами?
[iii] Пушкинская речь И. С. Тургенева (1880) заканчивается словами: «Будем также надеяться, что в недальнем времени даже сыновьям нашего простого народа, который теперь не читает нашего поэта (выделено мной. — Г.С.), станет понятно, что значит это имя: Пушкин! — и что они повторят уже сознательно то, что нам довелось недавно слышать из бессознательно лепечущих уст: “Это памятник — учителю!”»
[iv] Словосочетание «спасительная традиция» режет мой слух, потому что слово «традиция» происходит от латинского tradere — передавать. К этому же латинскому корню восходят: английское trade –— торговать, итальянское traffico — торговля. Для кого же спасительна такая традиция?
[v] Слово «пушкинодице́я» сотворено мною по образу и подобию слова «теодице́я».
Добавить комментарий