Часть 4
Архиеп. Никон: Закон художества говорит, что два искусства — ваяние и живопись не терпят смешения: возьмите статую великого неподражаемого ваятеля древности Фидия и поручите ее раскрасить не менее великому живописцу Рафаэлю — получится безобразие.
Г.С.: Вы знаете, безобразия не получится. Будет очень красиво, но при обязательном условии — качественной и со вкусом совершённой раскраске. Искусство раскрашивания скульптур можно сравнить с макияжем. Он бывает разный. Может быть отвратительным, а может очень даже привлекать. Не зря же женщины с самого рождения стремятся им пользоваться. Если бы макияж не привлекал внимание, разве бы они раскрашивались?
Погуглите, если хотите, эту тему, введя в поисковик фразу «полихромия скульптуры». Вот, на мой взгляд, интересная статья на эту тему: «Исчезнувший и обретённый цвет в античной скульптуре».
Г.С.: Скульптуры в цвете смотрятся обворожительно. Это не безобразие, не китч и не лубок, если, повторюсь, раскраска сделана с большим тщанием. Раскрашенные идолы гораздо более привлекательны, чем нераскрашенные. [i] Почему же Фидий свои скульптуры не красил? А кто сказал, что не красил? Просто за тысячи лет краска облетела. Красиво раскрасить скульптуру — дорогое удовольствие, но гораздо дороже поддерживать её в безукоризненном состоянии. А именно таким должно быть это состояние, чтобы скульптуре быть привлекательной, потому что любое пятнышко, любое облупление краски портит весь вид. Дешевле не раскрашивать, но некоторые, а, может, даже многие древние скульпторы покрывали свои изделия красками. Так что памятники святым надо раскрашивать праздничными яркими красками, чтобы они привлекали к себе (а, стало быть, и ко Христу) внимание людей. Вы думаете, я шучу? Да, горькой шуткой. Вернитесь в начало статьи и ещё раз взгляните на фотографии чугунных бюстов праведному Иоанну Кронштадтскому. Раскрасьте эти бюсты мысленно красками так, как написана икона святого, и согласитесь, что изваяния оживут и повеселеют, а взирать на них будет гораздо приятнее.
Архиеп. Никон: Наш народ всю свою культуру воспринял от Православной Церкви: понятно, что и на всякие статуи он смотрит с церковной точки зрения. Мне приходилось, например, слышать от простых поселян наименование памятника Пушкина «идолом». И думается мне, что уже по одному этому не следует ставить памятника святым печальникам родной земли в виде статуй (это точно! — Г.С.): зачем насильственно навязывать народу доселе чуждое ему воззрение на памятники святым людям? Зачем вводить его в искушение мыслию о том: место ли угодникам Божиим стоять среди площади (выделено мной. — Г.С.)? Не будет ли это профанацией, особенно при нашей русской неряшливости, когда не редкость, например, видеть голубиный помет на памятнике Пожарскому и Минину, когда слышится не редко непечатная брань извозчиков около заветных святынь наших храмов, когда подножия памятников не защищены от возмутительных надписей?..
Г.С.: Владыка сетует на извозчичью брань и голубиный помёт, но это, на мой взгляд, ничто в сравнении с теми профанациями, которые я видел собственными глазами (а, стало быть, стал их соучастником?). Первая — памятник преподобному Макарию Калязинскому. Он стоит в начале улицы, уходящей в Волгу. За спиной памятника ― торговля и полузатопленная колокольня.
Фотография не передаёт ощущения, которое охватило меня, когда я увидел всё это воочию. Причём, прежде памятника я увидел останки колокольни (на фотографии она справа за деревьями), потому что шёл берегом, а потом уже поднялся к памятнику. Тем разительнее был контраст. Подумалось, а не получается ли, что памятник преподобному поставлен для прикрытия надругательства над храмом? Патриарх Кирилл назвал калязинскую колокольню символом непотопляемости Православия. Наверное, он прав, но для меня она ― символ издевательства над Православием. Почему её не сломали, когда затапливали Калязин? Потому что пригодилась для хозяйственных нужд, служила маяком. Вот и стоит до сих пор, пугая проплывающих. Хотя давно бы могли вернуть колокольню на землю, подсыпав в её основание земли и соединив мостом или насыпью с берегом.
Но гораздо более удручающее впечатление произвёл на меня вот этот шедевр ― «Ярославские ребята». Это уже не профанация, о которой говорит владыка Никон, это, на мой взгляд, кощунство.
Когда я это увидел, я обомлел. Такова сила искусства! Мимо проходили люди. Кто-то бросал монетки в чаши (их почему-то три, и почему-то они на земле: то ли вылеплены из земли, то ли врыты в неё?), едва не наступая при этом на надпись, которая гласит, что памятник изображает Святую Троицу. Кто-то старался прикоснуться к руке (на фото видно, как блестят бронзовые пальцы от частых рукопожатий)… кого? Страшно сказать, образа Бога Отца, думая, наверное, что загаданное желание после прикосновения исполнится… Братья и сёстры, они не просто смеются, они ржут над нашим Православием во всё горло, а мы ничего не слышим, потому что духовно глухи и незрячи. Кто они? Бесы, разумеется. А вы про кого подумали?
Архиеп. Никон: Пусть так, пусть ставят у нас памятники великим людям, прославившим нашу родную Русь, пусть эти памятники, как памятник Минину и Пожарскому, и говорят, и даже перстом показуют русским людям на те святыни, за которые они грудью стояли. [ii] «Не на нас смотрите — смотрите вот на эти святыни, любите их, умирайте за них: в почитании их — залог для вас Божия благословения»… Пусть даже красуется памятник славному нашему святому князю-просветителю Владимиру, высоко поднимающему св. крест над купелию Руси святой — старым Днепром: все это тени нашего славного прошлого, все это — поучение современных поколений «в лицах», но все это так отзывается земным, что не следовало бы прилагать к угодникам Божиим, прославленным от Бога славою нетленною. (Это точно! — Г.С.). Правда, и Владимир — Божий угодник, но он не монах, не святитель, а святителям и монахам мы еще не ставили памятников.
Г.С.: Действительно, по сведениям Дарьи Менделеевой, «вторым по времени [после памятника князю Владимиру] в Российской империи был памятник княгине Ольге, апостолу Андрею, святым Кириллу и Мефодию в Киеве», открытый в 1911 году.
Википедия: Композиция состоит из трёх фигур на постаменте из розового гранита. По центру расположена княгиня Ольга, по левую сторону — апостол Андрей Первозванный, а справа расположены просветители славянского народа Кирилл и Мефодий. В 1919 году скульптура княгини Ольги была сброшена и поломана на две части. Боковые скульптуры были заколочены досками. Вместо Ольги поставили бюст Шевченко (который изначально планировался на данном месте). В 1923 году скульптурная композиция была демонтирована. 25 мая 1996 года памятник был возведён заново. Авторы реставрации: скульпторы Виталий Сивко, Николай Билык и Виталий Шишов.
Архиеп. Никон: Правда, в разных украшениях памятников, в виде деталей, как на памятнике тысячелетия Руси в Новгороде, и они [святителям и монахи] есть, но ведь это — детали, а не главное, это подробности, а не целое…
Г.С.: Подобные украшения называются барельефами или, если они очень выпуклы, горельефами. Барельефы святителей и других святых имеются на храмах Владимирской Руси в их великолепной каменной резьбе. Но, повторю слова владыки, «это — детали, а не главное, это подробности, а не целое…». Целое же и главное — храм Божий.
Архиеп. Никон: Во всех мiрских памятниках сказывается как бы опасение: а ну — забудут люди этого человека?.. Отольем же ему возможно вечный памятник из металла: это надежнее будет… Но сердце русского человека не может и мысли допустить, чтобы оно забыло своих родных молитвенников пред Богом, угодников Божиих. Русский человек пойдет к их святым мощам, поклонится им в их нетленных останках, приобретет себе в дом их святую икону и станет с ними молитвенно беседовать. А есть возможность, — и храм в честь их построит, имя сыну или дочери даст. Видеть же их статуи среди площади, хотя бы и той площади, которая видела их подвиги на пользу земли родной, едва ли он пожелает… Скажут: тогда вы совсем не желаете памятников святым людям? Да, кстати: патриарх Гермоген еще и не прославлен… Во-первых, не пора ли прославить нетленно и открыто почивающего в московском Успенском соборе святителя-священномученика за отечество Гермогена? Ведь в некоторых святцах XVIII века он называется уже святым.
Википедия: [Патриарх Ермоген] прославлен в лике святых в воскресенье 12 (25) мая 1913 года (год 300-летия дома Романовых, за несколько дней до прибытия царской семьи в Москву) как священномученик; богослужения в Московском Кремле возглавлял патриарх Антиохийский Григорий IV; присутствовала великая княгиня Елисавета Феодоровна.
Г.С.: По ссылке можно почитать любопытные воспоминания очевидца этого события, Михаила Ивановича Макарова (1906–2004), звонаря Данилова монастыря.
Архиеп. Никон: Во-вторых, я желал бы видеть памятник-храм, по меньшей мере — памятник-часовню (выделено мной― Г.С.) в честь сих угодников Божиих И представляется мне она в стиле древнерусских церквей, по внутренним стенам вся украшенная мозаиками из жизни и подвигов святителя Гермогена, преп. Дионисия Радонежского и — почему к ним не присоединить и подвиги Авраамия келаря Троицкого? Против входа — икона Гермогена и Дионисия с горящею пред нею лампадою. Наружные стены можно украсить также мозаикой, если русскому стилю претят барельефы. Все должно говорить сердцу русскому о подвигах их. Какая благодарная задача для наших родных художников, каковы В. М. Васнецов и А. Н. Померанцев!
Г.С.: Наш родной художник Васнецов… Противоположного мнения о церковных художниках был отец Павел Флоренский, хотя в сравнении с владыкой Никоном его можно назвать модернистом.
Свящ. Флоренский: Понятны нарочитые предупреждения в подлинниках иконному мастеру о том, что, кто станет писать иконы не по Преданию, но от своего измышления, повинен вечной муке… Так, соборный разум Церкви не может не спросить Врубеля, Васнецова, Нестерова и других новых иконописцев, сознают ли они, что изображают не что-то, вообразившееся и сочиненное ими, а некоторую в самом деле существующую реальность и что об этой реальности они сказали или правду, и тогда дали ряд первоявленных икон, — кстати сказать, численно превосходящих все, что узрели святые иконописцы на всем протяжении церковной истории, — или неправду… Если же эти художники, хотя бы внутренне, для себя, не могут удостоверить самотождество изображаемого лица, если это кто-то другой, то не происходит ли здесь величайшего духовного смятения и смущения и не сказал ли художник кистью неправды о Богоматери?.. Думается, большинство художников, ни ясно, ни неясно, просто ничего не видят, а слегка преобразуют внешний образ согласно полусознательным воспоминаниям о Богоматерних иконах и, смешивая уставную истину с собственным самочинием, зная, что они делают, дерзают надписать имя Богоматери. Но если они не могут удостоверить правдивости своего изображения и даже сами в себе в том не уверены, то разве это не значит, что они притязают свидетельствовать о сомнительном, берут на себя ответственнейшее дело святых отцов и, не будучи таковыми, самозванствуют и даже лжесвидетельствуют?.. Иная же современная икона есть провозглашаемое в храме всенародно вопиющее лжесвидетельство. (Цитируется по статье В. С. Куткового «Культовое, религиозное и светское в изобразительном искусстве».)
Г.С.: По большому счёту, нельзя не согласиться с этими словами отца Павла, хотя кажутся они чересчур строгими и неудобоносимыми (см. Мф. 23:4). По его словам выходит, что художнику нельзя писать религиозный образ, отличный от общепринятых, если он не был дан ему свыше как откровение. Либо отвечай по полной программе вплоть до геенны огненной за свои новшества, если они, не дай Бог, окажутся лжесвидетельствами [iii] (как, например, отвечали жизнями мостостроители, встававшие под мостом во время его испытания), либо ничего нового не вводи. Сурово, однако.
Архиеп. Никон: Какая благодарная задача для наших родных художников, каковы В. М. Васнецов и А. Н. Померанцев!
Г.С.: Посмотрел беседу «Правмира» со скульптором А. И. Рукавишниковым, создателем памятника святому благоверному князю Димитрию Донскому в Коломне. Запомнился его рассказ об открытии этого памятника: «Покрывало упало — и все встали на колени» (с 26:27 минуты ролика). Родным этого скульптора я точно не назову.
[i] Вновь проведу параллель между раскрашиванием скульптуры и макияжем.
[ii] Владыка имеет в виду старинное местоположение памятника Минину и Пожарскому, а именно возле Торговых рядов, откуда рука бронзового Минина указывала на святыни Кремля. Увы, гражданин Минин и князь Пожарский с 1931 года указуют не на Кремль, а на суетную пустоту Красной площади, заполняемую время от времени различными мероприятиями, в основном же наполненную праздно ходящими людьми. Но хочу заметить, что если бы памятник не был перенесён от нынешнего ГУМа к Покровскому собору, то рука гражданина (мещанина, как уточнил Пушкин) Минина, а лучше сказать, указующая, защищающая и сберегающая его длань была бы направлена на мавзолей Ленина. Так что, пусть уж лучше пустоту эта длань содержит, чем незахороненный труп. Хотя, как известно, свято место пусто не бывает.
[iii] Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая (Откр. 21:8).
Добавить комментарий