Часть 3
Архиеп. Никон: Православие взяло из языческой культуры только то, что было чисто по природе своей, что не отвлекало мысль верующего в сторону язычества. Церковь взяла для своих храмов, например, план театра, но самый театр отвергла.
Г.С.: Решительно не соглашусь с владыкой. Церковь взяла для храмов не план театра, но план ветхозаветной скинии. Церковь ― не от мiра сего, а язычество есть мiр сей, поэтому она ничего не должна брать от язычества, ни хорошего, ни плохого, ни чистого, ни нечистого. Но должна брать всё от своего Учителя, Наставника и Жениха ― Христа. А взятое от язычества Церковь должна изгонять из себя, как изгоняются из человека при крещении лукавые и нечистые демоны во время читаемой священником запретительной молитвы: «Изжени из него всякого лукавого и нечистого духа, сокрытого и гнездящегося в сердце его».
Архиеп. Никон: Для удовлетворения потребности эстетического чувства она создала нечто, отдаленно напоминающее первобытный театр времен Софокла, Еврипида и др. великих трагиков (ибо театр того времени был для язычника почти богослужением), но и то очистила, возвысила, одухотворила до того, что всякое напоминание о театре исчезло. Я говорю об обрядах богослужебных, о пении и т.п. Ваяние же отвергла, заменив его живописью, вернее — иконописью.
Г.С.: «Ваяние же отвергла…». Каким образом отвергла? Канонически? Догматически? Соборным постановлением? Вердиктом? Как?
В. С. Кутковой: Авторитетнейший теоретик церковного искусства Л. А. Успенский замечает: «Православная Церковь не только никогда не запрещала скульптурных изображений, но… такого запрета вообще быть не может, так как он не мог бы быть ничем обоснован». /…/ И, тем не менее, запреты на скульптуру все-таки имели место. Они появляются относительно поздно: в Синодальный период Русской Православной Церкви, т.е. после упразднения патриаршества и с началом возглавления её государственным чиновником в лице обер-прокурора (одно название должности чего стоит!), который подчас бывал инославного вероисповедания. /…/ Запрет скульптуры [в Греко-Российской Кафолической Церкви] вытекает не из канонических формулировок и определений, а больше из политических предпочтений.
«Запрещает ли Православная Церковь скульптуру в храме?»
Г.С.: Похоже, так и было. Отвержение скульптурных изображений в восточной Церкви случилось не по вероучительным, но по житейским соображениям, потому что догматических запретов на религиозную пластику быть не могло по логике вещей: если допустимы живописные изображения Христа и святых, почему недопустимы скульптурные? Тем не менее, мне думается, что это правильно, что восточная Церковь отказалась от широкого использования скульптуры, потому что, оставив её светскому искусству, она, таким образом, гораздо решительнее, чем западная, отделила свои художественные средства от мiрских: церкви ― живопись, а мiру ― ваяние.
Так зачем нарушать это различие католического и православного церковных мiров? А нарушать его начали усиленно и планомерно на наших глазах. Повторю, что не догмат нарушать, но обычай. Зачем? Не потому ли, что сменились «политические предпочтения»? Подул противоположный ветер и отменил ограничения, бытовавшие в предыдущие века в церковной жизни Российского государства на скульптурные изображения? А какая ещё причина может быть у наблюдаемого нынче чугунного прорыва, при котором количество установленных памятников одним только святым Петру и Февронии в различных городах и весях, духовно окормляемых Русской Православной Церковью, приближается к пятидесяти? Неужели можно привлечь людей к вере памятниками? Неужели чугунные изваяния приводят ко Христу?
«Ваяние же отвергла…», — пишет владыка Никон, но ваяние не было совершенно отвергнуто восточной Церковью. Тому подтверждение изящные барельефы на стенах Димитровского собора во Владимире (1191), Георгиевского собора в Юрьеве-Польском (1230). Хотя, конечно, барельефы не скульптуры, но и не иконопись. Однако приняты Православием и скульптуры ― резные фигуры из дерева Христа, Богородицы, святых. Резная фигура святителя Николая (Никола Можайский), которая хранится в Третьяковской галерее, датируется XIV веком. Фигуру Христа вырезал игумен Филипп (Колычев), святитель Московский († 23.12.1569), и молился перед ней в часовне на Соловках.
Википедия: Святитель Филипп, будучи игуменом Соловецким, любил удаляться сюда [Филипповскую (Иисусову) пу́стынь] по временам на молитву. Незадолго перед тем, как он имел быть избран в Митрополита всероссийского, на молитве явился к нему Иисус Христос в терновом венце в оковах. Униженный, обагренный кровию с ранами на теле, в таком виде, как Он после поруганий и биений перед судилищем Пилата, введен был в темницу; на месте этого явления брызнули из земли струи чистой ключевой воды. В память этого чудесного прославленного явления, бывшего на сем месте в 1565 году, св. Филипп поставил здесь часовню. Устроил из дерева и изображение Иисуса Христа, в подобии им виденном (выделено мной. — Г.С.), и где вода брызнула из земли, там ископал колодезь, оставил здесь и камень, который был ему возглавием и заповедал хранить. Устроенное Св. Филиппом поддерживаемо было настоятелями свято 300 лет.
https://ru.wikipedia.org/wiki/Филипповская_пустынь
Г.С.: Почему игумен Филипп не написал или не повелел написать икону Иисуса Христа «в подобии им виденном», но прибег к резьбе? По соловецкому преданию, он сам вырезал эту фигуру. Может, потому и вырезал, что лучше владел стамеской и долотом, чем кистью? Вообще говоря, деревянные скульптуры Христа были весьма распространены на Русском Севере, о чём свидетельствует сам владыка Никон в Дневнике за 1911 год.
Архиеп. Никон: Восемнадцатый век, век измены родным идеалам старины православной, без всякого разбора насаждал у нас и вносил во святая святых — в наши св. храмы плотяной реализм западного искусства, и вот — его плоды: эта портретная живопись с натурщиков и натурщиц, эти статуи почти топорной работы, эти обнаженные фигуры у самого престола Господня, эти обнаженные дети, сидящие на карнизах иконостасов. Ужели все это надо охранять как «елисаветинскую старину»? Ужели беречь и этого сатану, злобно-насмешливо выглядывавшего в открытых царских дверях? (Об этом сатане подробнее в следующей реплике владыки Никона. ― Г.С.). Думаю, что ни один православный археолог не станет защищать все это. Я не говорю, что нужно уничтожать, а просто убрать из Божьего храма: если угодно — берегите это в музеях как памятник неразумного увлечения наших предков западными реалистическими идеалами и пренебрежения высокими, чистыми, духовными идеалами старой Руси, вследствие непонимания их. Кстати сказать: в Сольвычегодске под историческим собором есть целый музей таких статуй, особенно статуй Христа в темнице: все они производят очень тяжелое впечатление (выделено мной. — Г.С.). А в нашем Вологодском древлехранилище есть даже гроб с резным изображением Христа. Что же: ужели и это все оставлять в церквах?
https://azbyka.ru/otechnik/Nikon_Rozhdestvenskij/moi-dnevniki-vypusk-2/27
Г.С.: Об отсутствии в православии запрета на скульптурные образы говорит стоящее в каждом храме Русской Православной Церкви Распятие, где на Кресте чаще всего ― фигура, а не изображение Христа. Никто их из храма не выносит, хотя это ― скульптура. Иногда не лучшего исполнения. Я помню, когда впервые пришёл в храм (на службу, а не просто поглазеть), на меня тоже, как и на владыку Никона, далеко не самое лёгкое впечатление произвёл двухметровый Крест с висящей на нём фигурой Христа, и особенно череп (конечно, его подобие) в голгофе. Поэтому говорить о том, что ваяние отвергнуто Православной Церковью как таковое, как, например, в мусульманстве категорически запрещены образы, дающие тень, я бы не стал. Дело здесь, как мне думается, не в скульптуре самой по себе, а в её исполнении. Оно может быть как хорошим, так и плохим. Об этом же, о качестве столярных изделий и владыка говорит.
Архиеп. Никон: В этом храме очень изящный, в стиле рококо, иконостас, но неприятно поражает глаз изваяния крылатых существ, рассаженные по карнизу этого иконостаса, а в алтаре, около престола, по углам сени стоящие фигуры ангелов со свечами в руках. Я сказал: «изваяния крылатых существ», не желая назвать их херувимами, ибо понятие херувима как-то не вяжется с изображением обнаженных детей, хотя и с крыльями. А у алтарных ангелов руки безобразно толсты. Тела раскрашены и производят антихудожественное впечатление. Приходилось встречать такие изображения и в некоторых других церквах: в Тотьме, например, в Предтеченской церкви сень над престолом поддерживается четырьмя фигурами ангелов с обнаженными ногами, а у царских дверей с одной стороны стоит Ангел-Хранитель с младенцем, которому показывает рукою на небо, а с другой Архангел Михаил, поражающий сатану. Но копье Архангела давно сломано, осталась только поднятая рука, а сатана с рогами, оскалив зубы, смотрит на молящихся и будто смеется (вот проклятый сатана, о котором говорилось выше. ― Г.С.). Я приказал немедленно убрать эти фигуры, а обнаженные ноги ангелов, держащих сень, прикрыть парчою.
Г.С.: Ниже на фотографиях и по ссылкам ― иллюстрации к словам владыки.
«Бога жалко»: на кого похож Христос в пермских скульптурах.
Фото Царских врат церкви Николы Надеина в Ярославле
Архиеп. Никон: В Красноборске над самым престолом, на плафоне сени, резное изображение Бога Отца с простертыми вниз руками, тоже раскрашенное, я также велел снять. Уж очень тяжелое впечатление производят такие фигуры на молящихся: по крайней мере, я это испытал на себе. Церковная власть не раз делала распоряжение, чтоб не допускать резных изображений, кроме распятий искусной резьбы, и однакоже эти распоряжения часто нарушаются, и даже находятся защитники «елисаветинской старины», которые обращаются к архиереям с просьбами беречь эту «старину». Пусть бы это были еще художественные изображения, без всякой раскраски: можно бы их за «старину» потерпеть (здесь и выше выделено мной. — Г.С.); но когда такое изображение раскрашено, когда оно, как вышеупомянутое изображение сатаны, граничит с кощунством, по крайней мере, вызывает шутки у зрителей, то, пусть гг. археологи простят мне это, я требую убрать их с иконостаса. Закон художества говорит, что два искусства — ваяние и живопись не терпят смешения: возьмите статую великого неподражаемого ваятеля древности Фидия и поручите ее раскрасить не менее великому живописцу Рафаэлю — получится безобразие. Зачем же допускать такое безобразие в наших святых храмах? Ваяние и без раскраски слишком плотяно, слишком грубо вещественно, чтоб служить Православной Церкви: оно усвоено латинской церковью как наследство времен языческих (известно, например, что одна фигура Юпитера в Риме превращена в изображение Апостола Петра: только вместо перунов в руку его даны ключи). Нам нужно помнить, что в церковном искусстве наша Церковь полагает в основу одухотворение, а латинская — оплотянение; отсюда у нас идеал иконы — иконопись, а на Западе — живопись, у нас — иконы, а там — статуи, у нас — дивный обряд, а там — театральная церемония.
Г.С.: «У нас иконы, а там — статуи», — говорит владыка. Но, как слышим от самого владыки, и у нас статуи. Просто некоторые из них настолько плохи, что владыка велел вынести их из храма (и правильно сделал), а те, что чуть получше, оставил и смиренно терпел их присутствие за их «старину» даже в сени над престолом. Значит, скульптура имела и имеет место быть в православном храме, хотя бы только в Распятии, которое допускала церковная власть. (А владыка Никон, как слышим, допустил «изваяния крылатых существ» даже над престолом.) Поэтому в вопросе о том, почему скульптура в православии не прижилась в той мере, как это произошло в католическом церковном искусстве, я бы указал не ту причину, которую приводит владыка.
«Реалистические скульптуры внутри католических храмов»
«12 самых популярных католических церковных статуй для домашней или общес
«Искусство Италии. Скульптура в церквях и храмах Рима»
Г.С.: «Нам нужно помнить, что в церковном искусстве наша Церковь полагает в основу одухотворение, а латинская — оплотянение», ― пишет владыка. Но в таком случае, иудаизм, мусульманство, протестантизм суть самые возвышенные и одухотворённые религии, потому что не допускают в свои обряды не только скульптуры, но даже изображения. Я думаю, владыке Никону приглянулось бы разграничение иконы и скульптуры в духе мусульманской логики. Икона не даёт тени, сказали бы мусульмане, и потому не оплотеняет идею, а скульптура даёт, поэтому скульптура однозначно — идол. Хотя некоторые изображения мусульмане допускают. [i] Но если в отношении скульптур владыка нашёл бы согласие с мусульманами, то как быть с барельефами? Ведь они, как и скульптуры, дают тень. Но барельефы Димитровского собора во Владимире столь одухотворяют (именно так!) внешний вид храма, что говорить о том, что они оплотянили его как идею, данную Богом, несправедливо. Напротив, без барельефов храм — плотян, а с ними — воздушен. В чём же дело? Повторю, что дело, как мне думается, в качестве скульптуры, а не в ней как таковой. Можно и иконой так оплотянить идею, что смотреть не захочется, а можно скульптурой одухотворить идею так, что глаз не оторвёшь. И будет такая скульптура не хуже иконы возносить ум молящегося к Небу и отрешать его от земного.
Не подумайте, что я заодно с церковными микеланджелами. Нет, я вместе с владыкой Никоном и вслед за ним говорю, что не нужно православным перенимать католические скульптурные обычаи. Но доводы владыки я считаю не убедительными. Скульптура оплотеняет? Взгляните на эту.
«Доктор искусствоведения М. В. Алпатов отмечал в этой скульптуре простоту и выразительность. Статуя не велика, но производит впечатление монументальной. Почти полностью отсутствует мимика, нет ничего показного, намеренно экспрессивного «Тема страдания выражена чисто скульптурными средствами: схематически переданными рёбрами. Желобки рёбер сливаются со складками ткани и кудрями волос, почти превращаются в орнамент. Орнаментальность форм „снимает“ всё сентиментальное, фигура должна вызывать не столько сострадание, сколько почтение. Тема страдания, обнажения, истощения, умерщвления плоти переведена на язык скульптурных форм, этим создаётся впечатление большой мощи».
Непривычно перед скульптурой молиться? Думаю, это только поначалу, через год-другой обвыкнешь. Однако не непривычность и не плотяность скульптур заставляют меня настороженно к ним относиться. Скатывание российского народа в обыкновенное язычество ― вот какую опасность, на мой взгляд, несёт в себе увлечение памятниками в честь святых в очередной раз вошедшее в моду.
_______________________
На заставке статьи: фотография памятника святителю Николаю в Можайске. «Сохранилось предание о помощи Николая Чудотворца жителям города Можайска, осажденного в XIV веке монголо-татарами. В ответ на молитвенное к нему обращение в одной из церквей города последовало чудесное видение: Святой Николай возник на небе, в грозном виде стоящим над собором. Одной рукой он поднял сверкавший меч, готовый опуститься на головы врагов, в другой держал как бы град Можайск в знак охранения его. Меч и храм как символы «военного одоления» и помощи в ратных делах одновременно напоминали о горячей защите православной веры и учения Христа. Устрашенные грозным знамением, враги в ужасе бежали от стен Можайска, а жители в благодарное воспоминание могущественного заступничества вырезали вскоре из дерева изображение чудесного образа своего святого покровителя в том образе, который увидели на небе. Почти тысячу лет христиане Востока и Запада поклонялись привычному, каноническому образу св. Николая Мирликийского с благословляющей правой рукой и с Евангелием в левой. Но в небольшом Можайске образ обрел новую символику: меч и град». http://www.nikola-ygodnik.narod.ru/Raznoe_069.html
[i] Об отношении ислама к образам в статье «Рисовать — значит ли придавать образ?!»
http://islam.ru/content/veroeshenie/43853
Добавить комментарий