Вступление, или Явление Пушкина народу
Начало Пушкинской речи Ф. М. Достоевского: «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа, сказал Гоголь. Прибавлю от себя: и пророческое. Да, в появлении его заключается для всех нас, русских, нечто бесспорно пророческое. Пушкин как раз приходит в самом начале правильного самосознания нашего, едва лишь начавшегося и зародившегося в обществе нашем после целого столетия с петровской реформы, и появление его сильно способствует освещению темной дороги нашей новым направляющим светом (выделено мной. ― Г.С.). В этом-то смысле Пушкин есть пророчество и указание» (1880).
«Начало правильного самосознания нашего… Новый направляющий свет… Темная дорога наша… Пушкин есть пророчество и указание». Как вам эти слова Достоевского, читатель? Как вам именование нашей многовековой жизни «тёмной»? Оказывается, во тьме жили русские люди до Пушкина в государстве, тысячелетие которого отпраздновали в 1862 году установкой одноимённого памятника в Новгороде.
«Свершившемуся тысячелѣтію государства Россійскаго…». По словам Достоевского, российская дорога в это тысячелетие была тёмной. Получается, что во тьме нашли русские люди своё государство, во тьме расширили его до размеров мiровой империи, во тьме проживали в ней, пока не явился Пушкин и, как Прометей, не осветил «новым направляющим светом» русскую дорогу. Даже самосознание русских людей до Пушкина было неправильным, говорит Достоевский. Так?
Если так, то кто тут революционеры? Персонажи романа «Бесы»? Или цвет российской интеллигенции, собравшийся в зале Московского благородного собрания послушать Тургенева, Достоевского и др.? Кто тут манкурты? Рабы племени жуаньжуан? Или подбежавшие к оратору студенты? «Один из них, в слезах, упал передо мной в истерике на пол и лишился чувств», ― вспоминал Достоевский. Кто тут «иваны не помнящие родства»? Коммунисты? Или слушатели Достоевского, пришедшие в восторг от его слов? «Пророк, пророк!» ― кричали в толпе. Тургенев… бросился меня обнимать со слезами. Анненков подбежал жать мою руку и целовать меня в плечо. «Вы гений, вы более чем гений!» — говорили они мне оба. Аксаков (Иван) вбежал на эстраду и объявил публике, что речь моя есть не просто речь, а историческое событие!..»
Да уж, историческое… Через год после этой речи будет убит император Александр II, а через три десятка лет русская жизнь, освещённая новым направляющим светом, подвергнется такой страшной ломке, что русского в ней не останется ничего. Несогласные с новыми порядками будут стёрты в лагерную пыль, а у согласившихся души и кости переломают так, что возвращение к прежней жизни станет невозможным. А вы говорите «большевики»? Первыми коммунистами на русской земле были великие российские писатели, которых не могу назвать русскими, потому что они порвали связь с русским народом и русской жизнью.
Достоевский прав, Пушкин новым направляющим светом осветил нашу дорогу. Его творчество решительно отличается от прежних словесных произведений, на которых воспитывалась русские люди в допетровское время ― Евангелие, Псалтырь, Жития́ святых. Произведения Пушкина отличаются от названных книг не по словесному только составу, но по замыслу и по сути. Что я имею в виду? Вместо отвлечённых разговоров на эту тему предлагаю сравнить некоторые строки «Медного всадника» и «Степе́нной книги царского родословия», чтобы увидеть мировоззренческие различия авторов этих произведений.
Поэму «Медный всадник» представлять не нужно: она со школьной скамьи известна каждому российскому школьнику, а вот «Степе́нная книга царского родословия» покрыта глубочайшим мраком неизвестности, хотя для истории Российского государства она гораздо важнее. И тем не менее неизвестна. Во всяком случае, получив высшее гуманитарное образование, я об этой книге не слышал ровным счётом ничего.
Согласно названию, «Степе́нная книга царского родословия» повествует о русских правителях со времён Рюрика. Говорить о ней можно и нужно много, [i] но в рамках этой статьи приходится быть кратким. По мнению историков, она была написана между 1555 и 1563 годами, [ii] и её авторами считаются митрополиты Макарий [iii] и Афанасий. Лучше же назвать их так, как и подобает им быть названными. Составителями Степенной книги являются и́же во святых отец наш Макарий, митрополит Московский и всея Руси († 31 декабря 1563) и его преемник на первосвятительской кафедре митрополит Афанасий († между 1568-1575). Им же помолившись и их первосвятительского благословения испросив, приступим к чтению тех страниц «Степенной книги», где повествуется о Житии святой блаженной равноапостольной великой княгини Ольги.
Лес, неведомый лучам,
и место, пресветлыми лучами осияваемое
Еще бо граду Пскову не сущу, но бя́ше тогда начальный град во стране той, зовомый Избо́реск, иде́же преже господствуя Труво́р, брат перваго рускаго великаго князя Рюрика, иже бе свекор сея блаженныя Ольги, ея же молитвою и проречением наздася преславный град Псков. Блажен еси и преблажен Богом препрославленный граде Пскове, яко всесильный Бог от страны твоея́ произведе́ и породи нам таковый чюдный плод благоцветущий, блаженную Ольгу.
Ну как? Тяжело даётся церковнославянский язык? Мне, например, всё понятно. Но я воцерковлён, потому мне знакомы церковнославянские слова и речевые обороты, а вот невоцерковлённым читателям как быть? Для них тоже нет незнакомых слов, но многие непривычны, поэтому нужно приложить труд для их осмысления. Но почему бы этого не сделать? Если на изучение иностранных языков мы готовы тратить огромные силы, то почему нельзя немного потрудиться в освоении языка, который не нужно учить с нуля, потому что он лежит в основании языка русского?
Итак, молитвою и проречением блаженныя Ольги наздася город Псков. Чтобы подробнее узнать, как это было, читаем далее «Степенную книгу»:
И прии́де блаженая Ольга близ реки, глаголемыя Великиа, и бывши ей на конец реки Псковы, и ту бяше тогда велик лес и многиа дубравы. И на том месте святая Ольга чюдно и преславно виде́ние ви́де: место оно пресветлыми лучами осиаваемо бе, яко от трисиателнаго света. Блаженая Ольга бе радующися душею, удивляяся неизреченнаго света блистанию, благодать Богу воздая, яко таково обрадованно зна́мение предъявляше ей на уверение хотящая быти благодати просвещения земли Рустей. И пророчествуя, глаголаше ко всему синкли́ту, иже бя́ху с нею: «Разумно да будет вам, яко волею Божиею на сем месте церковь и́мать быти во имя Пресвятыя Единосущныя и Животворящиа Неразделимыя Троицы, Отца и Сына и Святаго Духа. Еще же и град зде велик будет, и славен и изобилен». И по глаго́лех сих довольно помолися на месте том и крест постави, иже и доныне есть крест той.
Интересно отметить, что первые стихи «Медного всадника» тоже говорят о реке и лесе:
На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася; бедный чёлн
По ней стремился одиноко.
По мшистым, топким берегам
Чернели избы здесь и там,
Приют убогого чухонца;
И лес, неведомый лучам
В тумане спрятанного солнца,
Кругом шумел.
«Степенная книга»: «…и ту бяше тогда велик лес и многиа дубравы».
«Медный всадник»: «И лес, неведомый лучам в тумане спрятанного солнца, кругом шумел».
«Велик лес» («Степенная книга») «кругом шумел» («Медный всадник»). Сходство, конечно, разительное, но нисколько не удивительное, потому что ничего другого кроме леса в тех местах, где выросли Псков и Санкт-Петербург, быть не могло.
Выше я говорил, что церковнославянский язык, хотя в основном понятен, но требует труда для полного уяснения. Так ведь и пушкинский язык такого же труда требует. Взять, к примеру, предложение: «И лес, неведомый лучам в тумане спрятанного солнца, кругом шумел». Слово «неведомый» в данном контексте мне представляется неуместным. Как лес может быть неведом солнечным лучам, если он вырос благодаря им? Видимо, Пушкин хочет сказать, что в час созерцания царём Петром леса, он не был освещён солнцем? Если это хочет сказать поэт, то слово «неведомый», здесь не годится, потому что «быть неосвещённым» и «быть неведомым» это ― разные состояния. Я думаю, здесь у Пушкина поэтический образ. Лес это ― люди, а солнце это ― просвещение, сокрытое туманом. Так вот, лучам этого «солнца» этот «лес» был неведом, т.е. не знаком. А природный лес не мог быть не знаком солнечным лучам, потому что они знали его с рожденья.
Это о пушкинском свете. Теперь рассмотрим свет, который видела святая Ольга. «И на том месте святая Ольга чюдно и преславно виде́ние ви́де: место оно пресветлыми лучами осиаваемо бе, яко от трисиателнаго света. Блаженая Ольга бе радующися душею, удивляяся неизреченнаго света блистанию…».
Ольгин свет если и был солнечным, то в три раза ярчайшим ― «трисиятельным» ― по сравнению с обычным. Место, на котором стояла Ольга, озарилось светом троекратной яркости. И если, читая Пушкина, пришлось догадываться о сокрытом в выражении «лес, неведомый лучам» образе, то Житие прямо указывает на этот образ, говоря, что Ольгино видение прообразовывало просвещение. «Блаженая Ольга бе радующися душею, удивляяся неизреченнаго света блистанию, благодать Богу воздая, яко таково обрадованно зна́мение предъявляше ей на уверение хотящая быти благодати просвещения земли Рустей».
Великая княгиня Ольга видит необыкновенный свет, льющийся с неба. А что видит царь Пётр? Вернее, какие картины рисует перед его мысленным взором поэт Пушкин?
Отсель грозить мы будем шведу,
Здесь будет город заложён
На зло надменному соседу.
Выходит, что, если место будущего Пскова «осиаваемо бе яко от трисиятелного света», то Петербург был заложён «на зло надменному соседу». Читатель, вы не задумывались над этими словами? Я потому вас об этом спрашиваю, что, зная эти стихи с юношеских лет, никогда не обращал на них должного внимания. Оказывается, город Санкт-Петербург заложён на зло. Вы скажете, что я вырываю слова из контекста, и что, согласно Пушкину, Петербург заложен не на зло как таковое, а на зло надменному соседу. Да, конечно, для защиты российской земли от снедаемых гордостью и завистью чужых народов был построен Санкт-Петербург, но всё же на зло, а не на добро им он был построен.
Разве сложно было великому поэту сказать, что Санкт-Петербург закладывался для обороны отеческих рубежей, для защиты народа, для спокойной жизни страны и т.д. Не сложно. Но пушкинский гений выбрал выражение ― «на зло надменному соседу». Что это? Гений проговорился? Или сказал не то? Но гений не может сказать не то. Каждое слово гения ― то.
[i] Подробнее об этой книге говорится в статье «Степе́нная книга: чтение и беседы».
[ii] «Медный всадник» был написан в 1833 году, то есть примерно через три века после «Степе́нной книги».
[iii] Митрополита Макария называют духовником великого князя Иоанна Васильевича. Это он благословил изменить титул московских государей с великокняжеского на царский, составил чин венчания на царство Ивана Грозного и возложил на него шапку Мономаха. Тем более важно иметь представление о «Степенной книге» как стержневом идеологическом документе Российской государственной политики XVI века.
Добавить комментарий