Кабинет Евгения Онегина как колыбель ВОР
Fare thee well, Александр Сергеевич
Итак, разобрав два пункта Пушкинской речи, которые Достоевский собственноручно отметил в своём Дневнике как основные, каких пушкинских пророчеств исполнение мы видим? Никаких. Достоевский называет ещё два пункта. Один из них звучит так: «Третий пункт, который я хотел отметить в значении Пушкина, есть та особая характернейшая и не встречаемая кроме него нигде и ни у кого черта художественного гения ― способность всемирной отзывчивости и полнейшего перевоплощения в гении чужих наций, и перевоплощения почти совершенного». Но об этих «пунктах» мы поговорим позже. А пока что зададимся вопросом: что хотел сказать пророк Пушкин своим романом? Подумать только, годами он выделывал маски Евгения и Татьяны, живя в мире фантазий, и сочинял, сочинял, сочинял… Зачем он выдумал Онегина? Зачем восемь лет трудился?
Почему возникает этот вопрос? Потому что я думаю, что существо романа не в татьяне и не в евгении, и не в каком-то пророчестве или уроке, и не в душевно-нравственной пользе читающих и т.д., но в некой зашифрованной проказе гения. [i] Право на такие догадки мне даёт история с количеством глав романа «Евгений Онегин», их восемь. Поэт, как говорят пушкинисты, задумывал написать двенадцать глав. Написал десять, и из десяти оставил восемь. Восемь лет (опять эта цифра) упорного труда над восьмью главами романа и ― и развязка в три строфы. Что бы это могло значить? Но остановим себя встречным вопросом: может, мы сами уже выдумываем лишнее, увлекшись разгадыванием несуществующих криптограмм? Однако то, что поиск сокровенного смысла в количестве глав романа не пустое занятие, походящее на ловлю черной кошки в тёмной комнате, но нащупывание пульса всего пушкинского творчества, подтверждает окончание 7-ой главы. По загадочности оно под стать окончанию всего романа.
Но здесь с победою поздравим
Татьяну милую мою
И в сторону свой путь направим,
Чтоб не забыть, о ком пою...
Да кстати, здесь о том два слова:
Пою приятеля младого
И множество его причуд.
Благослови мой долгий труд,
О ты, эпическая муза!
И, верный посох мне вручив,
Не дай блуждать мне вкось и вкрив.
Довольно. С плеч долой обуза!
Я классицизму отдал честь:
Хоть поздно, а вступленье есть.
(курсив Пушкина. – Г.С.)
Почему же «в сторону свой путь направим», а не по главному пути, если поэма об Евгении? Что такое «множество его причуд»? Одно из двух: либо Пушкин называет убийство Ленского и разбитые сердца «причудами», либо под «приятелем младым» подразумевает кого-то другого, не Евгения? Какая «с плеч долой обуза»? Зачем на протяжении целых семи глав отдавать «честь классицизму»? Какой «мой долгий труд»? Совершённый или предстоящий? Если совершённый, то кто же так делает: сперва совершает «долгий труд», а потом просит на него благословения? А если предстоящий, то какой же он «долгий»: всего одна глава? Какое и куда вступление, если позади уже 7-мь глав романа при общем их количестве 8-мь? Зачем многие слова этой строфы выделены автором курсивом? В общем, сплошные вопросы. А если обратимся к началу 8-ой главы, то вопросов ещё прибавится.
Начало 8-ой главы посвящено описаниям нарядов пушкинской музы. Описаны студенческая муза, являвшаяся «при кликах лебединых», [ii] муза-вакханочка, муза-Ленора… Этот последний образ привёл меня в недоумение. «Она Ленорой при луне, / Со мной скакала на коне!» В редакторском комментарии на этот стих сказано: «Ленора — героиня знаменитой баллады немецкого поэта Бюргера, переведённой Жуковским. В этой балладе описывается, как Ленора скачет на коне вместе со своим мёртвым женихом». Выходит, Пушкин сравнивает себя с мертвым женихом своей музы. Что это? Зачем поэт, тщательно отбирающий слова, рисует этот страшный образ, который христианину читать непотребно?
Далее идёт описание музы, которая «…позабыв столицы дальной / И блеск и шумные пиры, / В глуши Молдавии печальной / Она смиренные шатры / Племён бродящих посещала, / И между ими одичала, / И позабыла речь богов / Для скудных, странных языков, / Для песен степи, ей любезной…». «Смиренные шатры» не комнаты ли кишинёвской ложи «Овидий»? «Племена бродящие» не братья ли масоны? «Классицизм» не христианство ли? «Речь богов» не язык ли Церкви и Священного Писания? «Скудные, странные языки» не символы ли и знаки масонские? Что значит, наконец, выражение «эпическая муза» в 7-ой главе? Не эта ли муза явилась поэту в образе серафима? Не с этой ли музой «душа в заветной лире мой прах переживёт…»? Подумать только, не со Христом и не во Христе, но в «заветной лире» душа поэта «тленья убежит»…[iii] И что значит выражение «заветная лира»? Поэт с лирой заключил завет? Новый, ветхий, масонский? Наконец, муза является поэту «…барышней уездной, / С печальной думою в очах, / С французской книжкою в руках». Надо полагать, здесь говорится о Татьяне. [iv] А если я ещё пару строк приведу, то читатель, пожалуй, скажет: «Что это вы, батюшка, нашего Пушкина, как революционера, как террориста, обыскиваете? Словно царский жандарм, прицепились к нему, ища бомбы в саквояже с поэтическими рукописями?»
Ну а что прикажете делать с этими фармазонами [v] и странниками по читательским сердцам? Только обыскивать и остаётся. Чтобы дважды, трижды, бесконечно не взрываться на бомбах, которые они в верхних этажах российского общества подложили. Поэтому, даже рискуя из подозрительности впасть во мнительность, я эти строки приведу. Сперва эту: «Все шлют Онегина к врачам, те хором шлют его к водам» (курсив Пушкина). А затем эту: «Кто там в малиновом берете / С послом испанским говорит?» Приведу и свои предположения о тайном [vi] смысл этих строк. Мне кажется, что словом «воды» Пушкин указывает на обряд посвящения в масоны. В словаре масонских терминов говорится, что посвящаемого вводят с завязанными глазами, обнаженными грудью и коленом. Он проходит через символические странствования и очищение водой и огнем. По окончании странствований с его глаз снимают повязку. Т.е. Пушкин курсивом слова «воды» даёт знать посвящённым, что он отсылает Онегина к масонам, и хочет видеть своего героя в их рядах, «а он не едет». По предполагаемому мною замыслу поэта, маска «Онегин» не хочет понять, что любовь маски «Татьяны» зависит от вод посвящения.
Кого же в таком случае символизирует «Татьяна», чьей музой она является, кому отдана и будет верна? Неужели главе халдейских мудрецов Мартыну Задеке, потому что он – «любимец Тани… Он отрады / Во всех печалях ей дарит / И безотлучно с нею спит»? Кстати спросим, зачем поэт Пушкин, очень ревниво отбиравший слова для своих сочинений, употребляет здесь столь двусмысленный речевой оборот: «Мартин Задека … с нею спит»? Разве не мог он как-то иначе выразить мысль о том, что книга цадика Мартина-Мордехая лежит на прикроватной тумбочке «Татьяны», и она каждый вечер читает её вместо молитв на сон грядущим? Зачем эта скабрёзность?
Чтобы не превращать в сплетню наше научное исследование, прекращаем гадания на кофейной гуще поэтических строф Пушкина, но одно предположение всё же вынуждено допустим. Оградив себя широким православным крестным знамением, заглянем в «Книгу древнего и принятого Шотландского устава франкмасонства», в описание 17-го градуса, считая при этом, что нас не водят за нос публикаторы этого описания. http://forum.russianmasonry.ru/index.php?showtopic=4822
Ссылка, увы, не действует, но лет десять назад она была рабочей. Не сам же я сочинил то, что цитирую ниже. Однако сайт https://russianmasonry.ru/ открывается. Я не стал углубляться в рунет для отыскания именно этого текста. Гуглите сами, если желаете, тему «Книга древнего и принятого Шотландского устава франкмасонства». Вот, например, что я нашёл.
А вот текст по ссылке которая не действует: «Ложа восьмиугольной формы, с малиновыми драпировками, усыпанными золотыми звездами. Семь «квадратных колонн» в каждом углу, с инициалами слов: Красота, Святость, Мудрость, Мощь, Честь, Слава, Сила на их капителях и с инициалами слов: Дружба, Единство, Самоотдача, Рассудительность, Верность, Благоразумие, Умеренность на их базисах. На Востоке находится алтарь с семью ступенями с пустым троном, солнце и луна и песочные (или водяные) часы. На алтаре находится серебряный сосуд с благовонной водой, сосуд с раскаленными углями и большая книга, запечатанная семью печатями из зеленого воска. Все двадцать четыре члена (называемые Прецепторией) одеты в белые мантии с красными крестами на груди. Удары: [6-1]. Этот градус открывается с молитвами и гимнами, и кандидат подвергается строгой проверке его знания предыдущих градусов Древнего Цехового Масонства. Кандидат очищается и освящается и принимается под гимн Лютера «От Востока к Западу» и чтение 12-й главы Экклезиаста. Подчеркиваются семь божественных добродетелей и семь человеческих добродетелей (написанные на колоннах) и то, что надо избегать семи пороков (Ненависть, Раздор, Гордость, Неразумие, Вероломство, Разврат, Клевета). Семь Печатей (из Откровения Иоанна) ломают и объясняют, и кандидата символически представляют идущим с Патмоса, «очень древним» человеком. Запон из желтого с малиновым и голубым сатина, и с мечом и Тетрактисом (или Тетраграмматоном) на ней. Подвеска – гептагон (семиугольник. ― Г.С.) из серебра и золота со скрещенными на весах мечами на лицевой стороне и агнцем на книге с семью печатями на оборотной стороне. Подвеска носится на двух перевязях: одной черной (слева направо) и другой белой (справа налево), символизируя добро против зла. Также вручается золотая корона».
Восьмиугольная ложа с семью колоннами в каждом углу. Выходит, что один из углов не занят колонной? Чем же он занят? Ступенчатым алтарём, похожим на мавзолей Ленина? Не будем углубляться в неведомые нашему непросвещённому уму детали. В этом описании меня интересуют малиновые драпировки ложи и малиновый цвет запона, т.е. фартука посвящаемого каменщика. Пусть читатель посмеётся над моей жандармской подозрительностью, [vii] но я свяжу их с малиновым беретом Татьяны, поскольку это она «в малиновом берете с послом испанским говорит».
«Именно масоны организовали во Франции кровавый переворот, назвав его «революцией» и провозгласив лозунги: «свобода», «равенство», «братство». Их отличительным знаком (чем-то вроде красной ленты у большевиков) был колпак красного цвета. Они объясняли свое пристрастие к этому колпаку тем, что якобы такое одевали и носили на головах вольноотпущенники в Древнем Риме, а так как ныне все стали свободны от гнета тиранов, то можно гордо носить этот колпак». Почему красный колпак, которым спасались от вшей, стал символом Олимпиады в Париже
«Вкусы не есть вещь стихийная, свалившаяся с гор Памира или Монблана, ― напомню эти слова Острецова. ― Вкусы создаются, и это аксиома». Как, например, создаются вкусы прихожанок христианских храмов? (Сравнение христианок с масонками, конечно, не благочестиво, но всё же приведём его). Почему в определённые дни в нарядах верующих женщин преобладают те или иные цвета? С чем связана расцветка платочков, повязанных на их прекрасных православных головах? Всё верно, с церковными праздниками. На Пасху ― красный, на Троицу ― зелёный платочек, на Богородичный праздник ― голубой… Так и в романе. Малиновый берет должен же о чём-то говорить? Не просто же надел его Пушкин на прелестную головку Татьяны? Но почему мы обратились к описанию 17-й степени масонского посвящения? Потому что по данным, неизвестно кем и откуда данным, А.С. Пушкин достиг 17-го градуса. [viii]
Обратим внимание на цифры 7 и 8: ложа восьмиугольной формы, семь божественных добродетелей, семь человеческих добродетелей, семь ступеней с пустым троном, семь печатей, гептагон, т.е. семиугольник… Свяжем цифры 7 и 8 с главами романа, точнее, с загадочными стихами в конце 7-ой главы, которые мы процитировали выше, а также с эпиграфом 8-ой главы, взятым из Байрона: «Fare thee well, and if for ever, / Still for ever, fare thee well», и, наконец, с бесконечной перспективой в финале, о которой говорит К. Кедров: «Восьмерка на боку была символом бесконечности. Поэтому из десяти глав своего великого романа он оставил восемь, а в финале возникает любимый символ поэта ― жизнь как недопитый кубок». Помните?
Блажен, кто праздник жизни рано
Оставил, не допив до дна
Бокала полного вина,
Кто не дочел ее романа
И вдруг умел расстаться с ним,
Как я с Онегиным моим.
(Хотел было поместить под этой цитатой полупустой бокал с вином, но остановила мысль, что могу иных соблазнить этой фотографией, которая вкупе с поэтической картинкой усилит искусительный эффект).
На этом поэтическом образе и на этих словах Кедрова о любимом символе поэта надо бы закончить разбор романа. Да, недопитый бокал и только! Какие восьмерки, какие масоны? Зачем? Вслушайтесь, как восхитительно сказано Пушкиным. Как радуга на небе, как солнце, наполняющее светом недопитый бокал. Зачем эти масонские глубины? К тому же, есть ли они в романе или нет ― неведомо. Может, я их натужно сочиняю и тяну за собой читателя? Пушкин ничего такого думать не думал, а я выдумаю, и на Пушкина всё сваливаю. Хорош гусь, в смысле, батюшка.
Ан нет, тянет в глубины… Поэтому продолжу цитату из Кедрова. Далее он приводит масонский образ, т.е. ту игру числами, которая заслоняет поэзию (а может, не заслоняет, но является её подоплёкой, тайной пружиной?), и которая важна для пытающихся разгадать цифровую мистику «Евгения Онегина». «По сути Пушкин совершает здесь поэтическое открытие, ― пишет далее Кедров, ― создает роман с бесконечной перспективой в финале».
Обратимся к переводу эпиграфа 8-ой главы (Fare thee well, and if for ever, / Still for ever, fare thee well): «Прощай, и если мы расстаёмся навсегда, то навсегда прощай». Я плохо знаю английский, поэтому могу соврать, но главные слова этого эпиграфа, повторяющиеся в начале и конце, и тем самым замыкающие эпиграф в самом себе и делающие его похожим на восьмёрку ― fare thee well ― я перевел буквально так: «странствия тебе доброго». Сам ли поэт (вернее, оба поэта, Байрон и вслед за ним Пушкин) собрался в бесконечную перспективу или кого другого хочет туда послать? Не буду также домысливать, какую «тайную свободу» [ix] хотел сообщить посвящённым их пророк количеством глав своего романа? Что я, профан, могу знать о масонской символике? Поэтому я скажу о том, что знаю точнее ― о христианской символике.
Впрочем, я неверно выразился. Я сказал так, будто христианская и масонская символики равны между собой в том смысле, что обе наполняют содержанием числа, но не равны в том, что по-разному это делают: одна по-своему их толкует, а другая по-своему. Нет, христианская и масонская символики не равны между собой изначально, потому что первая говорит о том, что есть и будет вечно, а вторая (масонская) о том, что пре(sic)ходит, попросту говоря, она ― иллюзорна.
Бог воплотился, и ввёл в Свою вечность тех, кого воспринял в Своём Сыне, т.е. в Христовой Церкви. Масонство же чуждо Церкви, оно живёт своей жизнью. Оно мимо Бога, стало быть, мимо Его вечности. Поэтому масонская символика остаётся всего лишь символикой и не больше того. Что она делает? Во-1-х, пародирует христианские духовные смыслы, а во-2-х, выдумывает того, чего в сущностном, бытийном, вечном мiре ― нет. Короче, масонство ― идолопоклонство, а идол в мире ничто (1Кор.8:4) .
Из Библии мы знаем о шести днях творения: И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой (Быт. 1:31). Знаем и о седьмом дне, в который почил Бог от всех дел Своих (Быт. 2:2). Исходя из этих слов, святая Церковь учит, что нынешний век есть день седьмой, а нескончаемая жизнь будущего века это «осьмый день» творения. «Семидневный цикл завершается Божественным покоем субботнего дня; за ним – предел этого цикла ― воскресенье, день сотворения и воссоздания мiра», ― пишет В. Н. Лосский в книге «Мистическое богословие». Творение, которое воскреснет в 8-ой день, будет иным, но каким? Этого не леть есть человеку глаголати (2 Кор. 12:4). Одно ясно: оно будет заново отделённым. Потому что деление как главный принцип всего творения прослеживается в каждый из его дней. В 1-й день был отделён свет от тьмы; во 2-й ― воды под твердью от вод над твердью; в 3-й ― суша от морей; в 4-й ― светило дневное от светил ночных; в 5-й ― живой от неживого мiра; в 6-й ― из живого мiра был выделен человек; в 7-ой… а вот здесь отделение овец от козлов (Мф. 25:32), пшеницы от плевел ещё продолжается… И итоги откроются в 8-ом дне.
Пусть знатоки науки чисел, — пишет Василий Великий, — и те, кто изучал подобного рода предметы и считает знания в этой области чем-то важным, /…/ говорят о семерке, что в этом числе есть некая бесплодность, потому что число «семь» ничего из себя не рождает и само от другого не рождается. Чтобы избежать чрезмерного увлечения этим пространным предметом, я скажу о нем немного и перейду к тому, что легче для понимания. /…/ И чтобы доказать этим людям, что исследуемое ими со столь великим усердием в наших глазах презренно, обойдем молчанием изучение этих вопросов; к тому же теоретизирование по этому поводу не всем будет понятно. Но Церковь существует не для того, чтобы слушать отвлеченные рассуждения, а чтобы искать разрешения вопросов в целях духовного назидания. /…/ Итак, скажем, что теперь седьмой день перед тем восьмым днем расплаты за грехи века сего. (Беседа 2-я о человеке свт. Василия Великого).
Итак, если смотреть на роман «Евгений Онегин» не «сквозь магический кристалл», но при свете святоотеческих учений, то можно сказать, что, если и вкладывал Пушкин в количество глав романа какой-то смысл, то последний открывается для нас помимо замыслов Пушкина (вернее сказать, поверх всех его замыслов) самым назидательным образом. Воскресение мертвых и жизнь будущего века ― вот что такое «восьмёрка», или лежащая на боку бесконечность, т.е. восьмой день творения, в который произойдёт окончательное разделение мiра. Где окажется Пушкин? Где окажусь я? Справа? Слева от Господа? Господи, помилуй!
[i] Если не проказой, тот каким другим словом можно назвать проделанную Пушкиным работу? Домашним заданием? О выполнении которого отчитывается в собрании ложи каждый её член, от ученика до мастера. Посланием, через чтение которого профанная масса вовлекается в каменотёсную деятельность масонов незаметно для неё самой? Но, допустим, не тем и не другим. Допустим на минуту, что Пушкин не состоял ни в какой масонской ложе. Однако ж и в этом случае общение с «братьями»-каменщиками вынуждало его говорить их языком. Тесно общаясь с носителями масонских идей, Пушкин вынужден был, чтобы остаться понятым ими, мыслить их образами и словами.
[ii] Не эта ли муза внушила 18-летнему поэту строки: «Самовластительный Злодей! / Тебя, твой трон я ненавижу,/ Твою погибель, смерть детей / С жестокой радостию вижу…»? В таком случае, не перепутал ли юный Пушкин клики лебединые и кличи революционные? И не пророчество ли это пророка Пушкина?
[iii] «…масонский кодекс морали можно и сегодня прочесть на постаменте главного памятника: «И долго буду тем любезен я народу, / Что чувства добрые я лирой пробуждал. / Что в мой жестокий век восславил я свободу / и милость к падшим призывал» (1836 г.). Все это ― из лексики кишиневской ложи “Овидий”». К. Кедров. «Под градусом Пушкина». Г.С.: Строку из стихотворения «Я памятник воздвиг себе нерукотворный…», в которой поэт наказывает своей музе быть послушным веленью Божию, мы разбирали здесь. Даст Бог сил, разберём и эту строку: «Что в мой жестокий век восславил я свободу…». Дело в том, что в черновиках стихотворенья она имела вариант: «Что въ слѣдъ Радищеву возславилъ я свободу».
[iv] «Татьяна, русская душою…» (гл. 5, строфа IV). Сомнение в этих словах Пушкина вызывают его же собственные слова. Во-1-х: «Она по-русски плохо знала…» (гл. 3, строфа XXVI). Можно ли быть русскою, не зная русского языка? Нельзя, потому что язык ― душа человека и средство связи (простите за технический термин) с духовным мiром. Согласно Декларации Русской идентичности, принятой на XVIII съезде Всемирного Русского Народного Собора в 2014 года, Татьяна не может считаться русскою, потому что цитирую: «Владение русским языком обязательно для всякого русского». Во-2-х: «Мартин Задека стал потом / Любимец Тани… Он отрады / Во всех печалях ей дарит / И безотлучно с нею спит» (гл. 5, строфа XXIII). Кто этот Мартин Задека, безотлучно спящий с Татьяной? Какие бы догадки не строили комментаторы вокруг этого персонажа, слово Пушкина остаётся решающим, а он называет Задеку главой халдейских мудрецов. По-немецки это имя пишется Zadek, а по-ивритски ― «цадик», что значит праведный. Рунет: «Греки называли халдеями древнюю касту жрецов, принадлежавших к племени халдеев, которые занимались астрологией и астрономией. Часть халдейской трансовой культуры была заимствована иудеями во время вавилонского пленения (VI век до н. э.) и вошла позднее в каббалу — древнееврейскую трансовую культуру». В Вавилоне же был написан Вавилонский талмуд.
[v] «“Сосед наш неуч, сумасбродит, / Он фармазон; он пьет одно / Стаканом красное вино; / Он дамам к ручке не подходит; / Всё да да нет; не скажет да-с / Иль нет-с”. Таков был общий глас» (гл. 2, строфа V). Из этимологического словаря Фасмера: «Фармазон, род. п. -а, народн. армизо́н, череповецк. (Герасим.), стар. фран-масон (Пушкин), польск. farmazon. Из франц. franc-mac̨on, буквально «вольный каменщик»; см. Брюкнер 118; Малиновский, РF I,307; Карлович 152. Перестановку r в польск. Малиновский толкует как результат влияния слов fаrmасjа, fаrmасеutа. Но ср. также нов.-греч. φαρμασόνος из ит. frammassone (Г. Майер, Ngr. Stud. 4,95)». Вопрос: почему каменщики зовутся «вольными», если вольного в их организованных группировках ничего нет? Ответ: «В Средние века, когда в Западной Европе процветала готика, появилась группа (клан) каменщиков, услугами которых пользовались при строительстве огромных храмов, дворцов и иных зданий, поражающих не только своей красотой, но и внушительностью размеров. Их мастерство требовало особых знаний, которые передавались далеко не каждому, а лишь посвященным в это строительное искусство и прошедшим испытания, в том числе на прочность. В эпоху готического стиля (первое упоминание о свободных каменщиках встречается в документах начала ХIII века) масоны получили не совсем благозвучное название – «каменотесы свободных камней» (freestone’s mason). В отличие от своих собратьев, каменотесов более мягких пород (мрамора, известняка и т. п.), настоящие масоны работали c достаточно твердыми породами. Затем происходит то, что и должно было случиться. Со временем длинное название масонов претерпело изменение и получился сокращенный вариант ― «free-mason». Дальше ― больше. Английское слово пошло гулять по всему миру, перешло в другие европейские языки и в конечном итоге стало интернациональным». (В. С. Белых, профессор УрГЮА).
[vi] «Пушкин, тайную свободу пели мы вослед тебе», — пропел поэт Блок.
[vii] «Отчего же «жандармской»? Скорее, болезненной», — сказали автору. Что он ответил? Профессиональной иерейской недоверчивостью ― вот правильное слово, читатель. Прежде всего к себе, а затем к другим. Кстати, в числе заповеданных ветхозаветному иерею обязанностей было освидетельствование больного проказой на предмет объявления его нечистым и чистым (см. Лев. 13:43, 44 и 14:3).
[viii] К. Кедров-Челищев: «Причиной последнего инсульта [Волошина] стало убийство его любимой собаки, осуществленное по решению коктебельского советского начальства. До этого в течение 16 лет Волошин стойко выносил расстрелы 240 тысяч офицеров, священников, врачей, студентов и гимназистов. (Перечитайте два этих предложения, читатель. Нужны ли комментарии? – Г.С.). Он пытался быть над схваткой, дружил и с красными комиссарами, пряча у себя в доме белых, и с белыми, пряча красных. Поначалу власти любили этого тучного человека, разгуливающего по Крыму в античном мешковатом хитоне и сандалиях. В его коктебельском доме нашли приют многие знаменитости, а потом их стараниями Луначарский выдал охранную грамоту на самого Волошина и на его мистический замок, выстроенный по всем правилам масонской архитектуры, ориентированной на звезды. Я был крайне изумлен, когда увидел в Греции в Дельфах в точности такой же замок поэта Сикелианоса, который тоже ходил в тунике и разыгрывал среди скал трагедии Эсхила и Еврипида. Поначалу я подумал, что Волошин скопировал свой замок Монте-Кристо с имения Циприаноса, но оказалось, что греческий поэт основал свое гнездо намного позже, в 20-х годах. Неизвестно, был ли Сикелианос масоном, зато в 1993 году на Волошинских чтениях в Коктебеле я точно узнал, что Макс Волошин был масоном 17-го градуса. Этот таинственный 17-й градус, видимо, предназначен поэтам, художникам, композиторам. Масонами 17-го градуса были Пушкин, Моцарт, Блок». https://www.stihi.ru/2015/07/25/3928
[ix] «Пушкин, тайную свободу пели мы вослед тебе», — пропел поэт Блок. Уж, не в этом ли тайная свобода состоит, чтобы писать масонские знаки в своих книжках, а также в умах читателей? Не в этом ли свобода, чтобы посвящённые могли их читать и посмеиваться над профанами? Если в этом, то избави меня Бог от этой свободы, этой поэзии и этих гениев, которые меня за человека не считают, строя свою свободу на моей несвободе.
Добавить комментарий