Вступление * Lord, have mercy * Смирение и смѣрение * Устне и уста * Оratory
***
Кадило * Спонсор * Смысл слова «помилуй» * Камо́ра * Фанатик * Диссидент * Неделя * Война * Лагерь и стан (из Шишкова) * Оглашенные * Внуши и услыши * Оratory
***
Латинское candeo значит: 1) быть белым, сиять, блистать; 2) быть раскалённым. Из него вышли слова кандидат (носил белую тогу), кандило (лампада), паникандило, кандиловозжигатель, канделябр… Но едва ли можно поставить в этот ряд слово кадило, как это делает Церковно-славянский словарь прот. Г. Дьяченко. Этому противится, во-1-х, маленькая буква «н», а во-2-х, как сказал бы А. С. Шишков, «разумы слов». Они у кадило и candeo совершенно различны.
Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою (Пс. 140:2). Если разуметь здесь под словом кадило то, что, согласно латинскому корню candeo, белеет, сияет и раскалено добела, то непонятно, как такое кадило может исправиться, т.е. направиться к Богу. Разве только предположить, что молитва «исправляется», когда она подобна вычищенному до блеска, а не чёрному от копоти кадилу, каким оно иногда бывает. Но если серьёзно, то, очевидно, кадилом в этом псаломском стихе названо то, что дымит, кадит или чадит, поскольку речь здесь идёт о поднимающемся кверху дыме.
Кадило ― русское слово, рождённое по типу слов: ветр-ветрило, соль-солило, свет-светило, корма-кормило и т.п. Корнем ему послужило слово чад, с заменой ч на к. Зачем же производить его от латинского candeo? И зачем, не разбирая смысла слов, называть паникадилом (без н) подвешенный под куполом храма светильник? Кадило устраивается для каждения, а для освещения потребно кандило. Вот оно-то и образовалось из candeo по образцу слова кадило. Но потом схожее звучание смешало слова, а они быстро перепутались ещё и потому, что «разум» заимствованного из латыни слова был непонятен, и возник навык неправильного именования одного другим, паникандила паникадилом. «Навык, конечно, ко всему может приучать, но там надлежало бы от него отвыкать, где он во время отсутствия рассудка укоренился» (А. С. Шишков).
Паникандило и кадило. Что между ними общего? Кроме созвучия ничего. Впрочем, по форме немного похожи, но размеры несопоставимы. Кадило дымит, а паникандило светит. Однако то и другое смешивают, называя паникандило паникадилом. Потому и смешивают, что словесных корней не знают. «И. С. Тургенев перепутал паникадило с кадилом в повести «Степной король Лир» (1870): “Священник облачился в старую, еле живую ризу; еле живой дьячок вышел из кухни, с трудом раздувая ладан в старом медном паникадиле. Молебен начался”» (Википедия). Вот и берегите наш язык, [i] не называйте кадило паникадилом и паникандило паникадилом, а то кадилом огрею…
***
Во множестве английских слов проглядывают латинские корни, всё более опутывающие и русский язык. Так, в латинском spondeo отыскивается начало столь популярного нынче «русского» слова ― спонсор. В латинском языке этот глагол означает: 1) торжественно обещать, обязаться; 2) выступать поручителем, гарантировать; 3) сговорить, помолвить. И вот из последнего значения spondeo вышел sponsus ― 1) жених; 2) крестный отец.
Почти то же мы видим в английском. По-английски sponsor это: 1) поручитель; 2) фирма, субсидирующая в своих целях радио, телевидение, концертные выступления; 3) устроитель, организатор; 4) крестный отец, мать. Только sponsor’ом «жених» не называется, п.ч. для «жениха» в английском языке нашлись другие слова. Однако в латинском корне мы видели, что одно из значений слова sponsus ― жених.
Какой из всего этого вывод? Поскольку Женихом Церкви, согласно Священному Писанию и множеству церковных песнопений, принято называть Господа нашего Иисуса Христа, то употребление в церковной среде слова спонсор (жених) в отношении богатых вкладчиков не только унизительно для русского языка, имеющего в своём запасе немало подходящих к этому случаю выражений (благодетель, жертвователь, благотворитель, попечитель, благоустроитель), но и двусмысленно.
***
О том, насколько в русском языке изменилось понимание слова помилуй свидетельствуют некоторые стихи из Псалтири.
Показал еси людям Твоим жесто́кая, напоил еси нас вином умиления (Пс. 59:5).
Яко да воспоет Тебе слава моя и не умилю́ся (Пс. 29:13).
Слова умиление, умилюся в этих примерах синонимичны скорби и печали. Стоящее здесь греческое κατανυξις означает собственно «укол», в переносном значении ― уныние, печаль.
«Господи, нагрешили, а Ты прости» ― подразумевается в нашем нынешнем помилуй. Но, судя по стихам из Псалтири, наши предки молились не так. А как? «Господи, сокруши и раздави».
Толкуя слова апостола Павла даде́ им Бог дух умиления (Рим. 11:8), святитель Иоанн Златоуст пишет: «Под словом же даде́ разумей здесь не содействие, а попущение. Умилением же здесь апостол называет навык души к худшему, совершенно неисцелимый и неисправимый. И в другом месте Давид говорит: яко да воспоет Тебе слава моя и не умилюся (Пс. 29:13), то есть не переменюся. Как умилившийся в благочестии не легко изменяется, так и умилившийся во зле тоже с трудом может уклоняться от него, потому что умилиться значит ни иное что, как укрепиться и прилепиться к чему-либо. Потому апостол, желая выразить, что воля иудеев неисцелима и трудно исправима, назвал это духом умиления» (т. 9, с. 764).
Нечто сладенькое вошло в жёсткость слова помилуй. Же́стоко есть слово сие́, и кто может его послу́шати (Ин. 6:60). Помните этот ответ некоторых Христовых учеников на Его слова: Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь во Мне пребывает, и Аз в нем. В синодальном переводе вместо «же́стоко» сказано: «какие странные слова!»
Поэтому я и говорю, что томная теплота, привнесённая современным христианством в жёсткость сло́ва помилуй, превратила перемалывающий молот Божией милости в тягучую патоку.
***
В церковнославянском языке одно из трёх типов ударений, которое изображается на письме не чёрточкой, но дужкой, называется ― камо́рой.
Несомненная связь этого слова с греческим καμάρα ― свод, как несомненна связь καμάρα с латинским camera. Родство слов καμάρα ― camera ― камора подтверждает В. И. Даль, говоря, что прилагательные камерный и каморный относятся к камере. Закомары ― наружные своды храма ― также сюда относятся, но такого слова я у Даля не нашёл.
Я давно свыкся со многими составленными со словом камера сочетаниями от камергера до камерной музыки в камерном театре, но, листая как-то путеводитель по Великому Новгороду, наткнулся (именно наткнулся, как на иглу) на выражение ― Троицкая камера. Так назван (и это, видимо, устоявшийся в научной среде термин) северный придел церкви Спаса на Ильине, где наиболее хорошо сохранились фрески Феофана Грека. Да, я привык к разным камерам ― телекамере, газовой камере, резиновой камере, тюремной камере, морозильной камере, кунсткамере, но к Троицкой камере я ещё не привык. Что же мешало нашим учёным мужам, несомненно, знающим вышеприведённую связь слов, назвать придел не Троицкой камерой, но Троицкой камо́рой или даже этим уютным словом ― каморка?
***
В одной из своих лекций профессор А. И. Осипов производит слово фанатик от греческого θάνατος (смерть), и при этом говорит, что как с мёртвым бесполезно спорить, так фанатику невозможно что-либо доказать.
Однако, более вероятным представляется происхождение слова фанатик от лат. fanaticus 1) исступлённый; 2) безумный, неистовый. Причём, слово fanaticus И. Х. Дворецкий в своём латинско-русском словаре производит от fanum – освященное место, святилище. Вот уж, действительно, с кем невозможно спорить ― с исступлённо уверовавшим в себя как в святилище истины. С мертвецом тоже спорить невозможно, но с мертвецом это хотя бы безопасно.
***
Слово диссидент, воспринятое русским языком в значении «инакомыслящий», происходит от лат. dissidere ― 1) быть вдали, отстоять; 2) быть несогласным; 3) отличаться, противоречить. Оно произошло с помощью приставки dis-, означающей «разделение, разъединение, расчленение», от корня sedere ― сидеть, восседать. Следовательно, буквальное значение сло́ва «диссидент» ― сидящий в другом месте. Вот уж точно, по разным местам сидели, сидят и будут сидеть по-разному мыслящие. Одни в президиуме, другие в местах не столь отдалённых. Причём, потому ли сидят по разным местам, что по-разному мыслят, или по причине разномыслия оказались разно рассаженными ― это как кому захочется установить причину и следствие, пусть так и устанавливает.
Попросил «Алису» нарисовать диссидента. Не буду демонстрировать её «шедевр». Ничего особого, но если хотите улыбнуться, сами просите её сделать это. Я же замечу, что наша разница в возрасте, похоже, непреодолима. Попросил её учесть эту разницу в новой картине, она не поняла, о чём речь, отказалась рисовать, но выдала такое описание. «Детальное описание образа. Возраст и внешность: мужчина 60 лет, седые волосы, коротко подстриженные; залысины, глубокие морщины на лбу и вокруг глаз — следы долгих лет напряжения и лишений; взгляд усталый, но твёрдый, проницательный; слегка сутулится, но держит спину прямо — привычка сохранять достоинство. Одежда: поношенный шерстяной свитер тёмного цвета (серый или тёмно‑синий); простые брюки из плотной ткани, слегка выцветшие; старые ботинки, аккуратно починенные; возможно, шарф или вязаная шапка, если сцена зимняя. Детали, подчёркивающие судьбу: шрам на левой щеке или руке — след прошлого конфликта; мозолистые руки, свидетельствующие о физическом труде в заключении; старая записная книжка или сложенный листок бумаги в кармане — символ неугасимой мысли; неброский крестик или другой личный талисман на шнурке. Атмосфера и поза: сидит у окна в скромной комнате, смотрит вдаль; на столе — чашка чая, несколько книг, перо и чернильница; свет из окна падает на лицо, создавая контрастные тени; в углу — старая фотография в рамке (семья или друзья, которых он давно не видел). Эмоциональный настрой: спокойствие, граничащее с отрешённостью; внутренняя сила, несмотря на усталость; лёгкая грусть, но без отчаяния — человек, который знает цену своим убеждениям».
Спасибо, «Алиса». Расти большой, не будь лапшой (на уши).
***
Латинское причастие praesens, давшее лингвистике термин презенс для обозначения словоформ настоящего времени, происходит от глагола praesum, esse, который имеет значения: 1) быть впереди, быть первым, главным, руководить, командовать, предводительствовать. Что же выходит? По-латыни настоящий значит первый и главный, а иначе, т.е. без первенства и главенства, настоящее по-латыни не мыслится.
***
Латинская пословица оtium post negotium, буквально значит «отдых после работы», т.е. почти то же, что кончил дело ― гуляй смело. Две характерных чёрточки, живописующих латинское мiровосприятие, открываются в ней. Первая та, что слово негоциант (negotians), означает «оптовый торговец, крупный банкир», т.е. работой (negotium) латинянам представляется торговля. А вторая та, что слово negotium (занятие, дело, работа) означает буквально «нет отдыха»: nec (non) + otium (отдых), т.е. слово работа образовалось из отрицания слова отдых.
В церковнославянском языке всё наоборот: понятие отдыха вышло из отрицания слова работа, потому что при разборе по составу слова неделя можно видеть, что оно состоит из приставки не и корня дел ― не-дел-я, так как неделей в церковнославянском языке называется воскресенье ― нерабочий день.
В современном русском языке слово неделя означает семь дней, т.е. седмицу. «Это от того произошло, ― говорится в словаре прот. Дьяченко, ― что каждая седмица от недели начинается. Почему и назван первый день после недели понедельник». Да, счёт дней в церкви начинается с воскресенья, а не с понедельника. С воскресенья начинается (открывается) новый глас Октоиха, который будет звучать в храме всю последующую седмицу. Воспойте Господеви песнь но́ву, воспойте Господеви вся земля (Пс. 95:1). У латинообразных наоборот. Воскресенье для них конец недели, а не начало её, чему доказательством служит слово week-end. Week ― неделя, end ― конец.
Кстати заметить, в белорусском языке (в отличие от русского, забывшего корни слова «неделя) воскресенье остаётся «нядзелей». А «неделя», в смысле «седмица» называется словом «тыдзень». То же самое в украинском. Воскресенье по-украински — неділя.
8 Помни день субботний, чтобы святить его;
9 шесть дней работай и делай [в них] всякие дела твои,
10 а день седьмой ― суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни [вол твой, ни осел твой, ни всякий] скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих;
11 ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них, а в день седьмой почил; посему благословил Господь день субботний и освятил его.
(Исх. 20:8-11)
Шесть дней работай, седьмой ― Богу, и Он благословит твои труды. Всё просто. Но поскольку перестал седьмой день быть неделей в буквальном значении этого слова («не делай»), постольку трудится современный человек и семь, и восемь, и девять дней в седмицу. И всё равно времени для жизни не хватает, всё отнимает работа. Почему? Потому что перестали седьмой день посвящать Богу. Но в таком случае, не придётся ли работать всю вечность напролёт?
***
«Наши войны, по крайней мере большие войны, всегда имели характер химически чистой обороны. Так же, как германские — завоевания и английские — рынка. Не поэтому ли на трех языках термин война так близок терминам: добычи — в немецком (der Krieg — kriegen); торговли — в английском (the war and the ware); и бедствия — в русском (вой и война)?»
Это цитата из «Народной Монархии» И. Л. Солоневича. О связи слов бой и вой А. С. Шишков пишет, что они «происходят от одинакового начала и столь же сходны звуком своим, сколько по природе своей близки, смежны; где бой (битва, сражение), там непременно и вой от поражаемых и страждущих, или вообще шум, крик». Так что, слышащим родственную связь слов вой и война не может не резать ухо это совершенно нерусское выражение ― выиграть войну. Можно выиграть добычу или выиграть рынок сбыта, но как выиграть вой?
Однако, научная (а не народная) этимология связывает слово война со словом воин, которое производит из других корней. Руниверсалис: «Происходит от праслав. *vojь-, от кот. в числе прочего произошли: др.-русск. воинъ (мн. ч. вои), ст.-слав. воинъ (др.-греч. στρατιῶτης), русск. воин, вояка, укр. воїн, вояк, болг. войник «солдат», сербохорв. воjни̑к, словенск. vojnik, чешск., словацк. vojín, voják. Другая ступень чередования: в ст.-слав. повинѫти «покорить». Родственно лит. vejù, výti «гнать(ся), преследовать» (vajóti импф.), др.-инд. vḗti «преследует, стремится к», авест. vayeiti «гонит, преследует», лат. venor, -āri «охотиться», др.-исл. veiðr «охота», др.-в.-нем. weida «охота», греч. ἴεμαι «стремлюсь, желаю», ирл. fíad «дичь». Использованы данные словаря М. Фасмера. См. Список литературы».
***
А. С. Шишков: «Немец говорит Lager и мы за ним также лагерь. Немец, читая наши книги и находя в них своё слово, скажет: русский язык так беден, что не может выразить слова Lager и принужден его от нас заимствовать. Он прав, и везде в наших выражениях найдём подтверждение тому, что мы, составляя их по его языку, говорим: разбить лагерь, стать лагерем. Но откуда немец произвёл слово своё Lager? От глагола liegen или legen; но глагол сей один и корнем, и значением с нашим лягу, лежу, положу, полагаю. Итак, он под словом столько же своим, сколь и нашим, Lager, разумеет нечто лежащее. Мы не произвели слова сего от лежу, но от стою и говорим стан. Глагол наш стоять есть однокоренной с немецким stehen. Таким образом, корень у нас общий, одни только окончания различны. Но не окончания, а корни содержат в себе значение, по корням должно судить о разуме слов. Почему немецкое от славенского же происходящее lager предпочитаем мы нашему стан? И для чего умствуя не по-своему, а по-немецки, вместо стоять станом или становать говорим стоять лагерем, то есть по разуму слов, стоять лежанием? Навык, конечно, ко всему может приучать, но там надлежало бы от него отвыкать, где он во время отсутствия рассудка укоренился».
Это цитата из книги «Славянорусский корнеслов», написанной толкователем разума слов А. С. Шишковым. Читайте, языковеды и все любители русского слова, труды Александра Семеновича!
***
Почему говорят кричишь, как оглашенный?
После окончания той части Божественной Литургии, которая называется Литургией оглашенных, следует возглас диакона: «Ели́цы оглаше́ннии изыди́те …» И если два диакона сослужат священнику (а такое часто бывает в соборных храмах), то они этот возглас делят между собой. Встав в царских вратах, один лицом к народу, а другой лицом к алтарю, диаконы попеременно возглашают: Первый: «Ели́цы оглаше́ннии изыди́те». Второй: «Оглаше́ннии изыди́те». Вновь первый: «Елицы оглашеннии изыдите, да никто от оглашенных, елицы вернии, паки и паки миром Господу помолимся». Если оба диакона обладают громоподобными голосами, и если к тому же они постараются произнести эти возгласы как можно внушительнее, чтобы до всех оглашенных дошло, что им нужно выйти, то вообразите себе, какое это великолепие и какой гром. Отсюда, видимо, произошло выражение кричишь, как оглашенный. Хотя кричат не оглашенные, кричат на оглашенных.
***
Кто такие оглашенные?
Грозный диаконский возглас «Елицы оглашеннии изыдите…» по-гречески звучит так: «О́си катиху́мени проэ́лфете…» Kατηχούμενοι ― оглашенные. Греческое слово κατηχεω означает «оглашать, (устно) наставлять, учить». Катихизация (или катехизация) это ― наставление в вере, происходящее «через голос», поскольку приставка κατά означает по, согласно, а ηχος значит звук, молва. Итак, буквально слово катехизация значит: обучение голосом.
Но обучать вере всё же лучше не столько голосом, сколько личным примером. Однако в любом случае (и при обучении голосом, и при обучении примером), успех катехизации будет зависеть не столько от силы слов говорящего, не от красоты и убедительности его речи, сколько от ушей слышащих, а при втором способе обучения ― от желания подражать примеру. Так что, различие верующих и неверующих ― в ушах. Кто и́мать уши слы́шати, да слышит (Мк. 7:16). Эти слова в той или иной форме около 15-ти раз повторяются в Новом Завете.
***
Церковнославянское слово внуши есть калька греческого ενώτισαι, в котором мы видим всё тот же корень ωτός (ухо) и приставку εν (в) ― в(н)уши.
Ενώτισαι, ο θεος, την προσευχην μου. Церковнославянский перевод буквален: Внуши, Боже, молитву мою (Пс. 54:2).
В отличие от церковнославянского русский язык слово ενώτισαι переводит словом услыши.
***
От латинского слова оro, orare (ораторствовать, молить) составители некоторых словарей производят название неотъемлемой принадлежности дьяконского облачения ― ораря ― широкой длинной ленты, которую диакон носит на левом плече. Так, например, поступает В. И. Даль, хотя и снабжает свою этимологическую догадку вопросительным знаком, а редакция усугубляет её сомнительность восклицательным. Но лучше всех комментаторов принципы своего словообразования открывает сам язык. Так, английский язык (по примеру латинского), укореняя в одном слове понятия молитвы и публичного выступления ― оratory ― сам за себя говорит, как и каким он представляет себе молитвенное делание.
Оratory ― «ораторское искусство, красноречие, часовня, риторика, молельня».
https://wooordhunt.ru/word/oratory
***
[i] «Берегите наш язык, наш прекрасный русский язык ― это клад, это достояние, переданное нам нашими предшественниками!» А ведь не написал Иван Сергеевич сло́ва, которое просится быть здесь написанным ― предками. Кто передаёт язык? Разве предшественники? Предшественники передают идеи, открытия, свершения, завоевания, достижения… А язык передают родные люди родным людям. Язык ― душа народа, и душу передают не предшественники, но предки, и не последователям, но потомкам. Или Ивана Сергеевича учили русскому языку не родители, а предшественники? Предшественники куда и от чего? От невежества к прогрессу? От Евангелия к культуре? От житий святых к художественной литературе? От церкви к кинотеатру?
Добавить комментарий