Акула в Средиземном море Заслуженные мытарства Страна святых чудес Не пришла Богородица к Иверии, так Иверия пришла к Ней
Афонское начало российских дорог
В эпоху очередного брожения умов, когда до разрушения храмов и убийства священнослужителей ещё не додумались, но додумались до уничтожения икон, в малоазийском городке Никее, в доме некой благочестивой вдовы перед иконой Богоматери встали, ругаясь и требуя её выдачи, несколько разгорячённых голов. Обещанием денег вдова уговорила их оставить у себя святыню до утра, но один, уходя, всё же ударил образ ножом в щёку. А ночью с долгими молитвами и слезами вдовица пустила икону в море.
Спустя два столетия иноки Иверского монастыря увидели далеко в море огненный столп. Не понимая, что значит это видение, они в страхе творили молитву. Усмотрев, наконец, что столп возвышается над иконою Богоматери, они стали молить Бога о даровании им этой чудесно явившейся иконы. И когда одному из них, старцу Гавриилу, родом иверцу, было в сонном явлении Богородицы повелено принять икону для обители, то он с благословения настоятеля и при молебном пении братии небоязненно прошёл по водам к святыне и, взяв её, вернулся на берег.
История эта, сколь удивительная, столь и поучительная, длится по сей день. Один, не понимая, зачем иконе кланяться и молиться, бьёт её ножом. Другой, не понимая, зачем икона светится, встаёт на море. Первый разрешает своё непонимание бунтом, второй ― верой и чудом. А в жизненном итоге? Память первого погибла с шумом, имя второго прославлено и вознесено. Потому как два только пути есть на белом свете: первый к Богу, второй от Него, а третьего не дано. Смертельно опасно этого не понимать.
При царе Алексее Михайловиче в 1648 году список, или копия Иверской иконы Богоматери была торжественно принесена в Москву и поставлена в часовне у Воскресенских ворот Красной площади с тем, чтобы всякий проходящий мог просить Вратарницу Афонскую быть Вратарницею града Москвы.
Но когда число таких просьб резко сократилось, а часовня стала мешать проходу трудовой и боевой рати на площадь, её снесли, а икону в 1931 году передали в храм Воскресения в Сокольниках. В 1995 году часовню и ворота восстановили, торжественно доставили в неё новый список Иверской, а со списком принесли с Афона и благословение Божией Матери не только Москве, но и всей земле российской, потому что прямо против часовни красиво выложили в брусчатке оригинальный знак ― «нулевой километр», с которого начинается отчет всероссийских дорожных расстояний.
Если всесоюзные дороги считались от крыльца главпочтамта, то российские считаются от паперти Иверской. И теперь, по всякой русской дороге едучи, можно на законном основании обращаться к Врата̀рнице Афонской с просьбой быть Врата̀рницей своих души и тела.
Ещё одно очень важное предание связано с этой иконой, которое по-особому освещает вышеизложенную историю её пребывания у Воскресенских ворот Красной площади. Когда старцем Гавриилом икона была чудесным образом извлечена из моря, иноки отвели ей место в алтаре соборного храма, но уже на следующий день её там не оказалось. Её нашли над монастырскими воротами и вторично перенесли в алтарь, но она вновь явилась над воротами. Так повторялось несколько раз. Наконец, Божия Матерь явилась во сне старцу Гавриилу и сказала: «Объяви братии, что Я не желаю быть хранима вами, но Сама хочу быть вашей Хранительницею не только в настоящей жизни, но и в будущей. И вот вам знамение: доколе икона Моя будет в обители, дотоле благодать и милость Сына Моего к вам не оскудеет».
Возвещенное устами старца Гавриила пророчество об Иверской иконе исполнилось на Московском её списке. Почти три столетия стояла икона в часовне перед Красной площадью, и Божья милость не отступала от россиян. Изгнание иконы означало изгнание милости. Потому что святая икона ― чьими бы руками она не носилась: ангельскими или человеческими, и как бы не изготовлялась: иконописцем или на типографском станке ― это видимый знак невидимого Божьего присутствия. Сие несложно понять, если понимаешь, что весь окружающий мир есть зримое проявление незримого Бога. Всякая религия учит данной истине своих последователей, а иконопочитание ― самый короткий и верный путь к ней. За что же идущие к Богу с левой стороны упрекают православных в идолопоклонстве?
Бог невидим, непостижим, неизобразим ― кто с этим спорит? Но мир носит на себе отпечаток Его творческой руки, и человек как высшее создание Бога есть первая и главная икона Его. Правда, такая же неубедительная и худая, как сама икона с изображением человека ― жалкое подобие оригинала.
Существуют две крайности, между которыми приходиться балансировать при рассуждении о месте иконы в духовно-нравственном совершенствовании человека. Первая ― обоготворение иконы, и, следовательно, самого человека как иконы Бога ― это идолопоклонство, вторая ― небрежение иконы, и, следовательно, человека как образа Божьего ― это богохульство. С одной стороны, нескромно и опасно рассматривать в человеке Бога: можно засмотреться и лоб разбить. А с другой, нельзя не видеть, что всякий человек создан по образу Создавшего его. С одной стороны ― нескромно смотреть, с другой ― нельзя не видеть. И как же быть? С воплощением Сына Божьего, когда Бог стал человеком, противоречие разрешилось. Невозможное человеку ― удержать равновесие посредине этих пропастей ― стало возможно Богу.
Поклониться Иверской иконе Божией Матери в Ивироне (Μονη Ιβηρων ― так пишется название монастыря по-гречески, что в буквальном переводе означает монастырь иверцев, хотя последний монах из грузин умер в нём в 1955 году) мы сподобились на следующий день по прибытию, когда знакомились с восточной стороной Афона. А пока в центре западного его побережья мы делаем первые робкие шаги. Не более сотни человек принимает Афон с единственным на дню корабельным рейсом. Около десятка вышло нас на пристани Свято-Пантелеимонова монастыря.
Вода, водка и лукум
Русский монастырь на Афоне ― это маленький слепок государства российского на греческой земле. Множеством куполов, зданий и построек широко раскинулся он по берегу моря и вполз в гору. Большая часть из них разрушена.[i] Встреченные монахом О., едва успели мы дойти до архондарика, как разразился сильный дождь.
Свято-Пантелеимонов Русский монастырь. Пристань и рядом четырёхэтажное здание на берегу ― архондарик.
Архондарик ― это монастырская гостиница, где странника первым делом потчуют неизменным в веках угощением из воды, лукума и узы, или анисовой водки, а затем устраивают на ночь. Всё, как в тех писанных в прошлые и позапрошлые века книгах: глоток анисовки, пересыпанные сахарной пудрой желейные кубики виноградного сока и стакан холодной воды.
― Откуда берёте воду?
Фондаричный послушник С., обладатель роскошного баритона, как потом открылось на службе, выставляя на столе закуски, машет рукой вверх. Из горных родников по пластмассовым шлангам, которые, бродя по Афону, можно увидеть в самых разных местах, вода течёт в монастырские трапезные и огороды, и по вкусу её можно судить о вкусе первозданной земной воды. Особенно хороша она холодная, когда в запотевших железных кувшинах выставляется на обеденных столах, и порция фасоли, уже начинающая во чреве медленное горение усиленно требует влаги, тогда несколько крупных глотков из металлической кружки кажутся во рту слаще мёда и всякого другого напитка, стекая по желобам гортани к месту пожара.
Во времена императрицы Екатерины в её придворном кругу был в обычае шуточный штраф ― стакан воды, выпитый без варенья. Несчастные царедворцы, они не знали вкуса живой афонской воды, как не знает его и новое поколение несчастных, пьющих химию «Кока-Кол» и «Фант» да за такие деньги.
После размещения и устройства по своим гостиным кельям мы должны были вновь встретиться с нашим гидом, монахом О., но из-за дождя знакомство с монастырём, его святынями и историей, пришлось отложить до завтра.
Однако как не силен был дождь, через час после него всё вокруг высохло. Средняя температура июльских суток на Афоне ― 26 градусов, и, естественно, плодоносит там только то, что поливается. Тщетны были мои попытки отыскать в афонских зарослях, которые трудно назвать лесом, как не назовёшь лесом заросшие осинником места таёжных рубок, куст с ягодой или дерево с плодом, которые пока ещё дарят нам запросто наши леса. Разве только тутовые деревья, или шелковица, росшие самостоятельно у стен многих монастырей, а так непроходимая, бьющаяся за жизнь, хищная и сухая растительность колючками и шипами встречала рискнувшего ступить с дороги в сторону. Но, говорят, шумели некогда на Афоне каштаны и дубы.
По моему скудному разумению, северная природа произращает человеку лесные дары из грибов, ягод и прочего в утешение, или, как говорят лица официальные, в качестве компенсации за долгую студёную зиму, которой не имеется у природы южной, но от которой зато не дождёшься плодов без полива и труда.
Когда восторги от увиденного, а их вызывает всё: и архондарик с мостиками и террасами, и монастырские корпуса, нависающие один над другим, и святые врата с пальмами и мраморными колоннами, и самый воздух, которым дышит в твоё лицо Афон, ― когда восторги улягутся, тогда естественно возникает вопрос: а зачем? Как и зачем эти люди, такие разные, всех родов и возрастов, пришли сюда?
По нынешним временам если и вызываем мы друг у друга взаимный интерес, то не сами по себе, но своими социальными оболочками. И нынешняя культура старательно приучает нас видеть человека не как такового, но как общественное место, которое он занимает.
Кто этот постоянно мелькающий на экране телевизора человек, чем он живёт и дышит? Что за человек автор этой книги, что он из себя представляет? Это всё неважно. Важно, что первый занимает такой-то пост, а у второго фамилия такая-то. И никого уже не интересуют их личные качества, потому что главной характеристикой стал имидж. Никто не скажет о себе: я, как и все, имею многие недостатки и живу так-то. Кому это интересно? Зато каждый охотно объявит: меня показывали по телевизору, и знаком я с тем-то.
Всё это очередной обман, который просто и неизбежно открывается в последний час, когда отверстая могила принимает на сохранение до Дня всеобщего воскресения не оболочку, не общественный статус и не громкое имя, но тело, на котором не написано, какую должность оно занимало, зато на веки вечные на каждом его атоме проставлено клеймо: по Божией воле или по своей прожита жизнь.
Записка вместо замка
В стороне от монастыря, невидное за кипарисами стоит небольшое двухэтажное здание. В верхнем его этаже расположен храм апостолов Петра и Павла, а внизу дверь, которая не запирается, и только записка, призывающая хранить покой усопших братьев, вместо замка. Это монастырская костница, или усыпальница. Посредине аналой с раскрытой Псалтирью, несколько стасидий у стены, сбоку окошко и от пола до потолка стеллажи. На них рядами уложены на чей-то просвещённый взгляд бренные останки, на чей-то невежественный ― страшные черепа, а на взгляд человека верующего ― самое драгоценное сокровище, которое есть на земле.
Приводимые ниже слова принадлежат старцу Тихону Пелиху (†1983). Их смысл выходит из границ понимания в таинственную область веры, но это обстоятельство только укрепляет их несомненную правду и красоту. «Можно сказать, что сокрытый в могиле прах дороже всех сокровищ! Что значат золото, серебро, блестящие каменья? Всё это ― бездушная земля. А прах, лежащий в могиле, ― чудный, таинственный, священный! Для этого праха ― мир сотворён, для этого праха Сын Божий страдал, умер и воскрес! Для этого праха приготовлен рай Небесный, устроено Царствие Божие! Этот прах был живым существом, носил в себе образ Божий, прославлял Бога и поклонялся Ему. Этот прах был омыт крестильной водою, запечатлен печатью мира Духа Святаго, напитан был Божественным Телом и напоен Животворящей Кровью. Этот прах в самой смерти ― бессмертен, потому что он таинственно соединён с Богом».
Сокровища монастырской усыпальницы лежат строгими рядами, словно головы бойцов, выстроенных повзводно, в ожидании парада на дне победы жизни над смертью ― Дне всеобщего воскресения. На каждом черепе написаны крест, имя и дата смерти, как дата рождения в вечность. А при входе слева от двери стоит что-то вроде кушетки с перильцами по бокам. После двух щелчков шпингалетами боковая загородка легко откидывается. Это афонский гроб, в котором усопший покоится и провожается в последний путь до могилы. Хоронят, обернув в мантию, глубоко не закапывают, потому что через три года надо могилу открывать для ответа на главный вопрос этой жизни, то есть на вопрос о загробной участи усопшего: приняла ли земля тело, а Бог душу или нужны усиленные о ней молитвы?
Извлекать из земли погребенные останки ― древний обычай всего Востока, принявший в христианскую эпоху особое значение. Тело мученика за веру во Христа, даже если оно не прославлено от Бога силою чудотворения и нетления, хотя примеров совершавшихся у мощей чудес множество, служит неопровержимым доказательством этой веры. И до сей поры многие греческие семьи с любовью и честью хранят останки своих родных прямо в жилищах. А в православных храмах святые мощи необходимо полагаются внутри престолов, почивают также и в особо устроенных раках для поклонения верующих.
Чуть выше храма-усыпальницы на отнятой у горы террасе лежит небольшое монастырское кладбище. Около десятка крестов на нём. Возле подножий теплятся лампадки, которые по ночам мерцают, словно светляки. Последний крест поставлен в этом месяце, а первый в годах 50-х, когда прекратился, то ли за недостатком уходящих на строительство сил, то ли по ещё каким-то причинам, обычай справляться о могильном сне усопших братьев.
Впрочем, не по костям только: белого, желтого или чёрного они цвета, но уже по лицу лежащего во гробе можно многое заключить. Некоторые из них оттого посинели и скошены, что страсти, скрывавшиеся во глубинах души при жизни, теперь ничем не сдерживаемые, явились наружу и уселись победителями на теле, как на поверженном враге. Тогда как на другого, тихо и светло лежащего во гробе, приятно смотреть, как на уснувшего после выполненного жизненного урока труженика, вполне удовлетворённого своей работой. И то и другое я как священник неоднократно видел на отпеваниях.
Как люди приходят в монастырь? Приходят? А разве в монастырь не уходят, как это принято говорить? Нет, к монашеской жизни человека приводит Бог, и если Он этого не делает, то стать монахом человек не сможет никогда, даже если бы и желал этого очень сильно. У каждого свои обстоятельства прихода в монастырь, но цель и смысл монашеского жития лежат на этом кладбище, среди этих белых косточек и черепов, где отдавшие свои жизни Иисусу Христу с несомненною верою в Его Божество теперь спокойно ожидают Архангелова гласа, когда под новым небом на новой земле начнётся новая жизнь по правде Божией в вечные веки.
Обо всём этом вели мы неспешный разговор с послушником А., в то время, как доливал он масло в кладбищенские лампады, счищал нагар с фитилей и откидывал боковину афонского гроба-кушетки. Прервал нашу беседу колокольный звон к вечернему богослужению.
Жизнь посолонь
Время на Афоне исчисляется по солнцу и называется византийским. С последним солнечным лучом, как с последним сигналом, наступает полночь, 00 часов, с которых начинается отсчёт нового дня. В таком счёте времени нет нашей, отмериваемой по механическим часам условности в смене суток. Византийское время натурально, оно идёт не по стрелкам, оно идёт по солнцу. Зашло солнце, значит кончился день ― ложись спать или становись на молитву, встаёт оно ― поднимайся и ты и воздевай руки в молитвенном восклицании: Слава Тебе, показавшему нам свет!
Этот возглас, полагающий начало великому славословию, в афонских храмах раздаётся в самый рассвет. В это время в распахнутые окна Свято-Пантелеимонова храма уже льётся вместе с долгожданной прохладой тонкий свет нового дня. А в российских церквях, где служба утрени из практических соображений совершается вечером, этот возглас священника посреди слепящих электричеством люстр хранит память, впрочем, может восприниматься и как призыв к той жизни по солнцу, которой жила некогда целая империя, и которой ещё стараются жить на Афоне.
Двое часов висят в архондарике. Одни, сверяемые с солнцем раз в неделю, показывают время давно ушедших веков, другие ― современное греческое, отстающее от московского на 1 час. Сейчас разница между ними составляет около трёх часов, зимой она будет доходить до пяти-шести. Понять арифметику взаимоотношений греческого и византийского времён с непривычки сложно, поэтому во многих афонских монастырях из пощады к паломнику говорят о начале служб, обеда и прочего по греческому времени, опуская византийское, иначе пришлось бы гостю крутить стрелки своих часов в разных монастырях в разные стороны.
Дело в том, что в каждом афонском монастыре наряду со своим уставом действует и своё время. При жизни посолонь это неизбежно, потому что, если на восточном берегу Афона солнце встаёт раньше, то как можно уравнять его время с временем западного побережья? Как можно праздновать Христову Пасху не по красной заре, а по сигналам точного времени? А то, что в миру называется новым годом, это лучше назвать новым строем, в который весь народ в едином порыве становится под звон курантов с экранов телевизоров. Причём, нынешний их бой раздаётся намного раньше прежнего российского боя. Этот факт доносит до нас драматургия Антона Чехова.
В его пьесах, где работает всякая сценическая деталь и висящее на стене ружьё непременно стреляет, есть такие о времени замечания. В самом начале «Вишнёвого сада» Лопахин спрашивает: “Который час?” “Скоро два, ― отвечает Дуняша, ― уже светло”, и тушит свечу. “Рассвет, скоро взойдёт солнце. Уже май, цветут вишнёвые деревья”, ― делает ремарку автор.
В другой пьесе, «Чайка» Треплев говорит: “Вот тебе и театр. Занавес, потом первая кулиса, потом вторая и дальше пустое пространство. Декораций никаких. Открывается вид прямо на озеро и на горизонт. Поднимем занавес ровно в половине девятого, когда взойдёт луна”. Докторская точность, с которой Чехов проставляет в диагнозе дня часы его рассвета и заката, свидетельствует о том, что с поры написания его пьес российское время ушло вперёд [ii] на несколько часов и встало в единый мировой строй своего счёта по Гринвичу, условность которого позволяет столько раз вернуться во вчерашний день, сколько раз будет пересечена граница суток. И всякий пересекающий её становится даже бо̀льшим, чем вождь израильского народа Иисус Навин. Он повелел остановиться солнцу, когда увидел, что не успевает одолеть врага, а пересекающий эту черту не только останавливает время, но и возвращает его из прошедшего дня в нынешний.
Этот совершенный абсурд материализуется благодаря счёту времени по стрелкам, перекрути их назад, и ты во вчерашнем дне. Лишённое солнечного света, болезненно отрешённое от реальности, похожее на галлюцинацию, на жёлтый лондонский туман, время по Гринвичу, якобы учитывающее солнечный ход, в действительности уже почти автономное, возвело культ своего счёта на высоту нового механического солнца по имени циферблат. И что с этим поделаешь?
Часы с двойным циферблатом просто необходимы иноку А. По своему водительскому послушанию он держит связь с миром, корабли которого давным-давно перестали ходить по византийскому времени. Много забот доставляет ему обширный монастырский автопарк: бортовой КамАЗ, Мерседес с фургоном, джип Defender, на котором он и повезёт нас сейчас к восточным берегам Афона.
Наш монастырь благодаря отцу О. мы, как смогли, осмотрели. Обошли храмы, приложились к святыням. Всё насквозь наше, родное. От росписей и икон до крашенных масляной краской в рыжий цвет полов. Только наличие стасидий говорило о нашем афонском местонахождении. Конструкция этих премудрых сооружений, во всех монастырях совершенно одинаковая, отрабатывалась веками. В них можно, во-1-х, стоять, опершись локтями на высокие поручни, во-2-х, полусидеть, сложив Z-образно сиденье, и, в-3-х, сидеть совершенно, откинув сиденье вниз.
― О, гладкие и выгнутые, как лебединые шеи, подлокотники! Прикосновения скольких монашеских рук помнят ваши изгибы, сколько молитвенных воздыханий вы выслушали на своём веку, и сколько всенощных бдений отстояли вы, поддерживая утомлённые земным притяжением монашеские тела? Скольким из них вы стали крыльями в таинственном духовном полёте?
Но оставим монологи со стасидиями и шкафами персонажам чеховских пьес. [iii] Нас ждёт живой и прекрасный Афон, ждёт путь, несколько десятков километров которого, стали длиннее многих тысяч, но измерить их и осознать ум не в силах ни сейчас, за письменным столом, ни тем более тогда, в то чудесное афонское утро, когда напутствованные Богослужением и трапезой, оставляли мы позади стремительного джипа булыжник русского монастыря, обдаваемые сквозь опущенные окна ветром, солнцем и морской далью.
[i] Год поездки и написания отчёта о ней ― 2002. Нынче, если судить по фото и видео материалам из Пантелеѝмонова монастыря, всё, слава Богу, восстановлено.
[ii] «Время, вперёд!» Из дневников Зинаиды Гиппиус:
[iii] «Гаев: Да… Это вещь… (Ощупав шкаф.) Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая (сквозь слезы) в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания». Вишнёвый сад.Нас ждёт живой и прекрасный Афон, ждёт путь, несколько десятков километров которого стали длиннее многих тысяч, но измерить их и осознать ум не в силах ни сейчас, за письменным столом, ни тем более тогда, в то чудесное афонское утро, когда напутствованные Богослужением и трапезой, оставляли мы позади стремительного джипа булыжник русского монастыря, обдаваемые сквозь опущенные окна ветром, солнцем и морской далью.
Добавить комментарий