Акула в Средиземном море

Кто такой паломник, и чем паломническая поездка отличается от путешествия? Тем же, чем хорошее вино от плохого.  Первое веселит сердце человека (Пс. 103:15), второе дурманит его.

Лермонтов, словно в запой, отправляет своего Печорина в длительное путешествие, [i] тогда как покаянное паломничество могло бы оживить его умерщвлённую страстями душу.

Путешественник самоценен, как кожаный чемодан, и мир вокруг него только для того и существует, чтобы он мог в нём путешествовать. Паломник же, отправляясь по святым местам, чувствует себя абитуриентом: а вдруг не примут? Да и как можно не обнажить и не склонить головы, приближаясь к святыне?

В русском языке слово «паломник» связано с обычаем приносить из Святой земли пальмовую ветвь. [ii] В Евангелии об этом обычае сказано так: На другой день множество народа, пришедшего на праздник, услышав, что Иисус идет в Иерусалим, взяли пальмовые ветви, вышли навстречу Ему и восклицали: осанна! благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев! (Ин. 12:13, 14). Таким образом, вернувшийся из паломничества человек, неся пальмовую ветвь, гласно и безгласно возвещал осанну грядущему Господу Иисусу.

По народной, т.е. кто во что горазд, этимологии, паломник это ― «пальм ломник». Греческое же προσκυνητής (паломник) в буквальном переводе означает «поклонник». Паломник ― поклонник. Но в каком фотоальбоме вы видели кланяющегося путешественника? Он всегда стоит довольный, словно эта египетская пирамида или эта падающая башня не упали до сих пор только в ожидании совместного с ним фото.

На Афоне тоже встречаются путешественники, но паломников пока что больше. В отличие от всякого другого места на Афоне не встретишь путешественника с кинокамерой по очень простой причине: с кинокамерой туда не пустят. Как не пустят туда никого с женщиной. Вопрос о женском присутствии на Афоне был решён более 1500 лет назад Той единственной из рода человеческого Женой, которая, родив Бога, осталась Девой.

В начале V века дочь греческого императора Феодосия, возвращаясь из Рима в Византию, решила увидеть Святую гору и Ватопедский монастырь, выстроенный иждивением её отца. На пристани она была торжественно встречена и введена с подобающим церемониалом в монастырь. Но когда она захотела войти в главный его храм, её поразил голос, исходивший от иконы, написанной в стенной нише: «Зачем ты сюда? Здесь иноки, а ты женщина. Для чего ты даёшь врагу случай ратовать их преступными помыслами? Ни шагу далее! Удались, если хочешь себе добра!» Поражённая страхом царевна молча удалилась из обители, и высказанный ей запрет стал общим для всех других представительниц прекрасной половины человеческого рода бывать на Афоне и смущать монахов, потому как не нужно вовсе им, отрёкшимся от мира, видеть самое притягательное порождение его. И если этот рассказ о византийской царевне для путешественника миф, то для паломника это факт, а для греческой полиции это закон, охранять который она и поставлена.

С тех пор женская нога не ступала на полуострове, разве только в тех исключительных случаях, когда военные нападения заставляли греческие семьи искать убежища в непроходимых афонских горах, где и сейчас ищут своего спасения монахи. Но в таких случаях монахи легко понимают женщин. Тем и другим приходится спасаться: одним от житейской суеты, другим от вражеских воинов. Да вот женщины нелегко понимают монахов. Особо непонятливые из них носят название феминисток.

Согласно недавнему афонскому преданию, одна такая феминистка дерзнула проникнуть на Святую гору. Не важно, сколько и какому жадному до денег лодочнику она заплатила за перевоз: по Божьему промыслу он для того и был ею нанят, чтобы рассказать потом, как после непотребных фотографических снимков на фоне отдалённых монастырей  феминистка полезла купаться в море, где её и съела поджидавшая акула. Откуда взялась акула в Эгейском море? И что плохого сделала эта несчастная женщина? Раздумья над этими вопросами оставим кому-либо из передовых журналистов, а ретрограду, вроде меня, совершенно ясно, что если бы она ничего плохого не сделала, то неоткуда бы было взяться и акуле, чтобы её съесть.

Помимо запрета земного и уголовного суда за нарушение его, есть запрет и суд Божий, о котором уже упоминавшийся поэт Лермонтов сказал: «Он ждёт, он не подкупен звону злата». Но да будет вечною память этой феминистки, чтобы другим неповадно было.

Заслуженные мытарства

Таможенный контроль в аэропорту Фессалоник доверителен и прост в сравнении с тем, что пришлось испытать вылетающим из Внуково. Всякая власть от Бога. Подтверждение этим апостольским словам неожиданно обнаружилось на заголовке греческой визы, вклеенной в загранпаспорт: ΘΕΩΡΗΣΗ. Даже не знающему греческого языка, но бывающему регулярно на церковной службе, нельзя было не угадать в этой надписи греческого слова ΘΕΟΣ ― Бог.

Происхождение слова Бог в русском языке связывают со словом «богатый» («у Бога всего много»), а в греческом языке в числе прочих его корней, предполагают и это ― θεωρέω («наблюдаю, созерцаю»). Бог ― всевидец, говорит святой Иоанн Дамаскин, и, стало быть, кому, как не всевидящему Богу, распоряжаться выдачей виз?

Более строгие и требовательные пограничники поставлены Богом при выезде с российской территории не без причин. В книжке проповедей священника Валериана Кречетова написано: «Было время, когда наша Россия была вся православная. И по законам тех времён за богохульство, за оскорбление святыни, за поругание икон или храма ― минимум 10-12 лет каторги или даже пожизненная каторга полагалась. И вот, когда начали ломать храмы, иконы сжигать, то ничего удивительного, что после этого чуть ли не 80% населения сидели в тюрьме! Так и нужно было, потому что все были в разной степени причастны».

Вот и до сей поры для внуков и правнуков тех 80% сидевших и 20% охранявших, выезд из страны по тщательности досмотра напоминает собой выход из тюрьмы, как, впрочем, и въезд в неё.

Правда, с оформлением пропуска на Афон пришлось поволноваться. Пословица «язык до Киева доведёт» за границей приобретает существенное дополнение ― английский язык до Киева доведёт. Волнений бы этих не было, если бы учил как следует английский, и если бы не расслабился вчера сперва в нежных морских волнах, а затем в таверне (так у греков называется ресторан) с шашлыком, пивом и салатами, уже не понимая, кто ты: паломник или курортник, и зачем ты сюда приехал? Но вчера было заговенье на Петров пост, и впервые в жизни на Эгейском море… Оставь эти жалкие оправдания и благодари Божию Матерь, что ты на корабле, и вот уже оставшимся на берегу женским фигурам седой, а всё туда же, швартовщик игриво машет рукой и кричит: «Arrivederci».

До свидания, Урано′поль, курортный городок с цветной открытки с разноязычной пляжной публикой. Спасибо тебе за гостеприимные ужин и ночлег, за тихий розовый закат с качающимися на волнах белыми лодочками, спасибо тебе и за отсутствие этой дурацкой музыки, которая на родном черноморском побережье заглушает всё: и дыхание ветра, и плеск прибоя, и человеческий разговор, и стук собственного сердца, заставляя всё вокруг скакать в козлином похотливом ритме.

Страна святых чудес

Не проходит и получаса, как с борта корабля, идущего вдоль третьего, выросшего из ладони полуострова Халкидики пальца, открывается вид на эту волшебную страну с названьем дорогим Афон.

Если бы кто по примеру В. И. Даля составил «Словарь живого православного языка», то слово «волшебный» в нём носило бы пометку «бес.», что значит бесовское. Православие учит здравомыслию, а волшебство это обман, который принадлежит бесу. Бес ― реальность, и волшебство ― реальность, но реальность лживая. Православие учит отличать множество лживых, переменчивых, мимотекущих реальностей от единственно правдивой реальности, которая вечна.

В далёкой нашей юности, в повальном увлечении песенками Beatles, увлечении, о котором теперь не знаешь, то ли с улыбкой вспоминать, то ли со слезами каяться, потому как милые те цветочки произросли ядовитыми ягодками, кто не слышал Magical mystery tour? Тогда сочетание этих трёх слов в названии пластинки вызывало во мне легкое волнение ― волшебное таинственное путешествие. Афон, конечно, не волшебен, но столько о нём слышать, столько о нём читать, столько мечтать, и вдруг увидеть, а увидеть ещё более прекрасным, чем о нём написано и рассказано ― этого впечатления не передать даже словом «волшебный». И ощущение невероятности, ощущение, что всего этого не может быть, не покидало мою удивленную душу во всё время афонского бытия.

Корабль, перенесший нас в эту чудесную страну, назывался Αξιον εστι (Достойно есть) по имени чудотворной иконы Божией Матери, которая хранится в столичном городке Афона ― Карее. Достойно есть ― это первые слова молитвы, обращённой к Богородице, и достойна особого рассказа история её написания.

Оставленный в келии старцем, ушедшим в Карею в храм ко всенощному бдению, молодой послушник услышал ночью стук в дверь. Стучался неизвестный инок, и послушник впустил его. Когда они вместе встали на молитву, то во время пения слов Честнейшую Херувим гость заметил, что у них эту песнь поют иначе: добавляют перед Честнейшую слова: Достойно есть, яко воистину блажити Тя, Богородицу, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего.Пока длилось песнопение, келейная икона Богоматери «Милующая» сияла Небесным светом, а послушник в умилении плакал. Он попросил гостя записать эту дивную песнь, и, так как в келье не было бумаги, пришелец написал слова на камне, размягчившемся подобно воску под его рукой. Назвав себя Гавриилом, странник стал невидим, а икона ещё некоторое время излучала чудесный свет. Всё это случилось в десятом веке в келии, которая с тех пор называется, как и икона, Достойно есть. Самый же образ был перенесён в Протатский Свято-Успенский соборный храм Кареи в алтарь на горнее место.

В церковнославянском переводе не видно, насколько искусно были соединены обе части этой молитвы. Петая послушником половина: Τήν τιμιωτέραν τών χερουβείμ… (Честнейшую Херувим…) была так надставлена архангелом Гавриилом: …καί μητέρα τού Θεού ημών (…и Матерь Бога нашего), что на стыке оказались совершенно созвучные слова: μητέρα (митера, матерь) и τιμιωτέραν (тимиотеран, честнейшую), и этими звуками «ми-те-ра-ми-те-ра», словно умелыми стежками, были связаны обе части, Небесная и земная, чтобы стать единой молитвой.

То ещё интересно заметить, что на земле пели о Небесном состоянии Божией Матери (Честнейшую Херувим…), а на Небе ― о земном (… Матерь Бога нашего). Видимо, самые вдохновенные песни всегда слагаются о неведомом.

Не пришла Богородица к Иверии, так Иверия пришла к Ней

Назвать корабль именем Богородичной иконы ― это совершенно в греческом мировоззрении. Названия лодочек, стоявших в Уранопольской бухте, начинаются со слова «святой»: святой Георгий, святой Николай, святой Димитрий… Для греков это обычное дело, и других корабельных имён они не представляют, но мне, помнящему крепкую руку советского воспитательного процесса, такая простота в обращении со святыми показалась кощунством.

Может, в одной из этих лодок и была доставлена на Афон злосчастная феминистка, съеденная акулой? Да и на самом «Аксион эсти» отнюдь не приличествующее названию корабля собрание галдящих, курящих, непрерывно звонящих по мобильным телефонам людей. Однако, о чём это я? Если Матерь Божия терпит и принимает тебя, жителя той страны, где корабли всё ещё носят имена кремлёвских богов, дела которых были много страшнее и отвратительнее дел богов олимпийских, то как Она не примет людей, чьи предки были отмечены особым вниманием Её Сына, засвидетельствованном в Евангелии?

Когда в последнюю Пасху Его земной жизни, по въезде в Иерусалим на молодом осле, ко Господу подошли апостолы Андрей и Филипп и сказали, что есть некоторые эллины, которые хотели бы Его видеть, то Господь, словно ждав того известия, воскликнул: пришёл час прославиться Сыну Человеческому (Ин. 12:23). И в прославлении Иисуса Христа по всему миру словом и делом эллины не обманули Его ожиданий.

По жребию, к которому прибегли апостолы, чтобы узнать, кому в какую страну идти с проповедью о Воскресшем Христе, Пресвятой Богородице досталась Иверия. Но не без причин, весомость которых всё явственнее открывается в ходе человеческой истории, вместо Иверии таким Её уделом на земле стал Афон. Корабль, на котором Она вместе с апостолом Иоанном Богословом держала путь на Кипр к тому самому Лазарю, который был воскрешён Иисусом Христом в четвёртый день по смерти, из-за сильного штормового ветра прибило к берегу далеко от Иверии ― к Афону.

Надо сказать, что это весьма приметное в Греции место. Если высота знаменитого Олимпа ― 2917 метров, то Афон возвышается над морем на 2033 метров. До Рождества Христова к Афону стекалось множество паломников, чтобы совершить языческие торжества перед золотым кумиром Аполлона, главный храм которого стоял на вершине горы, которую в то время называли Аполлониада. К её подножию и был принесён ветром корабль Богородицы.

То, что повествуется дальше в церковном предании о Её встрече, значительно расходится со свидетельствами книги Деяний о первых шагах по Балканскому полуострову апостола Павла, который за проповедь Евангелия в Филиппах был бит, в Солуни едва избежал темницы, а в Афинах осмеян. Но устный рассказ тем и отличается от письменного, что в немногих словах выражает существо события. И говоря о встрече Божией Матери на Афоне, предание трех сотен первых, самых мучительных для христианства лет, увенчавшихся его торжеством во всей Римской империи, сжало до следующего эпизода. «Как только приблизилась к берегу Пресвятая Богородица, все идолы завопили: “Мужи Аполлонские! Ступайте в Климентову пристань и приимите Марию, Матерь Великого Бога Иисуса”. Бесы, бывшие в идолах, против воли принуждены были силою Божией возвестить истину. Народ изумился, и все поспешили на берег моря к пристани. Увидев корабль и Божию Матерь, они приняли Её с почтением. Богородица возвестила народу об Иисусе Христе, и все пали и поклонились Богу, от Неё рождённому, потом, уверовав, крестились».

Однако то ещё важно учесть при рассмотрении разницы этого предания и книги Апостольских Деяний, что на Афоне не было синагог.

Словно в подтверждение неотвратимости Божьего суда, указанного ужем жребодаяния (Пс. 77:55), недалеко от места высадки Богородицы с течением времени возник и устроился монастырь, названный Иверским в честь знатных иверцев, основателей его. Поскольку суждено было Богородице проповедовать в Иверии, но не суждено было прийти к ней, то Иверия пришла к Богородице. Это «совпадение» в очередной раз убеждает в том, что нет в мире никаких совпадений, но что настойчиво и неотвратимо совершается над ним великое дело, имеющее совершенно точную и определённую цель, к которой ведут и ведутся все земные пути и судьбы, совпадения и несовпадения, все законы и все случайности.

В Иверском монастыре находится одна из наиболее чтимых афонских святынь ― знаменитая икона Божией Матери Иверская, называемая также Врата′рницей. История её такова.

Афонское начало российских дорог

---

[i] Это же сделал Пушкин со своим Онегиным, о котором написал: «Им овладело беспокойство, охота к перемене мест, весьма мучительное свойство, не многих добровольный крест». Не согласен я с Пушкиным. Крест несут, а Онегин с Печориным от креста бегут.

[ii] «Паломник или Пальмоносец было в средних веках название Путешественника ко Святым Местам Палестинским для поклонения или для участия в Крестовых вооруженных походах. У прочих Европейских народов таковый Путешественник тогда назывался Palmarius Palmatus. Иог. Христ. Аделунг в своём Учебном Словаре для чтения средне- и поздне-латинских писателей (1772-1784), толкуя сие название, говорит, что Путешественники таковые, по изъяснению Дуранда, назывались так потому, что возвращались оттуда с Пальмовою ветвию в руках в знак того, что они воевали за Царя Иисуса Христа, встреченного там же с пальмовыми ветвями, или ваиями. От сего и Гостиницы, для таковых Путешественников по дорогам устроенные, назывались Palmaria». Митрополит Евгений (Болховитинов). Словарь исторический о бывших в России писателях духовного чина Греко-Российской Церкви. М., 1995, с. 74).  Г.С.: Это про Святую землю сказано. А про Афон? Разве растут пальмы на Афоне? Видел я их там? Не припомню. В рунете отыскиваются фотографии Уранополиса с пальмами, но это искусственные посадки. А на Святой горе кто и зачем будет пальмы высаживать? Так что, если пальм на Афоне нет, а я оттуда пальмовую ветвь принёс, пусть это будет символическая ветвь или, скажем, кипарисовая, названная пальмовой. Однако нашёл в рунете пальму на Афоне! И знаете, где? В родном Пантелеи′моновом монастыре.