Во-1-х, само по себе вытеснение «оскръб»ʼа  «оскорб»ʼом интересно. Почему язык предпочёл последнюю форму, а «оскръб» отодвинул так, что спустя полутысячелетие слова̀ со «скръб» вызывают недоумение у таких читателей, как я, который в Житии преподобного Сергия Радонежского удивлялся следующим выражениям Епифания Премудрого.

1. «Пребых убо нѣколико лѣт, акы бездѣленъ в размышлении, недоумѣниемь погружаяся, и печалию оскръбляяся, и умом удивляяся, и желанием побѣждаася. И наиде ми желание несыто еже како и коим образом начяти писати, акы от многа мало, еже о житии преподобнаго старца».

Пребывал я несколько лет как бы в безделье (Г.С.: едва ли уместен здесь такой перевод, п.ч. безделье свойственно бездельникам. Святой Епифаний ― бездельник? Лучше перевести ― в бездействии) и в размышлении, погружаясь в недоумение, в печали скорбя, умом удивляясь, желанием обуреваем. И объяло меня страстное желание хотя бы как-то начать писать, пусть немногое из многого, о жизни преподобного старца.

2. «И изволи, сам не вкушаа въ тъй день, алкати паче, нежели звѣря оного оскръбити и не ядша отпустити. Не единою же, ни дважды звѣрь онъ приходити обыче, но по многа времена на кыйждо день, акы множае году сие творяше».

И он предпочитал не есть в тот день, а голодать, нежели зверя этого обмануть и без еды отпустить. Не один раз и не дважды зверь этот приходить привык, но несколько раз каждый день, и более года это продолжалось.

И он предпочитал не есть в тот день, а голодать, нежели зверя этого обмануть и без еды отпустить. Не один раз и не дважды зверь этот приходить привык, но несколько раз каждый день, и более года это продолжалось.

3. «Нѣкоторый же от мних поропта[138] единъ брат тогда на Сергиа: не ядоша бо и по два дни. И оскръбишася, не имуще что вкусити, и приидоша к нему, и пред ним поимы и поносы творяху, глаголюще…».

Один же из братьев возроптал тогда на Сергия: ведь не ели они больше двух дней. И возмутились иноки, оставшись без еды, и пришли они к Сергию, и стали они его ругать и поносить, говоря…

[138] Нѣкоторый же от мних поропта... — Β житии заметна непоследовательность. Сначала говорится, что один монах возроптал, затем говорится ο монахах во множественном числе, а затем вновь об одном монахе. Возможно, это следствие компилятивности текста (прим. переводчика).

4. «Не вси же пороптаху, но нѣкоторый брат единъ от них. Егоже ради и всю братию съзва; видѣ бо я ослабѣвша и оскръбившихся, преподобный Сергий малодушие их своим длъготръпѣниемь, и кроткым обычаем, и тихостию исправити хотя».

Не все, однако, роптали, но некий брат, один из них. Из-за него Сергий всю братию созвал: видя, что они ослабели и опечалены, преподобный Сергий малодушие их своим терпением, и кротким нравом, и мягкостью исправить хотел.

5. Святый же, яко слыша сиа, зѣло оскръбися, яко велику тщету вмѣни себѣ сие быти, и къ архиерею отвѣща: “Прости мя, владыко, яко выше моея мѣры еже глаголеши; и сиа въ мнѣ не обрящеши никогдаже. Кто есмь азъ, грѣшный и худѣйши паче всѣхъ человекъ?”

Святой, когда услышал это, сильно опечалился, ибо весьма суетным делом считал для себя это, и архиерею ответил: «Прости меня, владыка, но выше моих сил ты требуешь; и на это никогда я не соглашусь. Кто я такой, грешный и худший из всех людей?»

6. «Тѣм нынѣ и мы по нем жадаемь и плачемся, яко остахом его и обнищахом зѣло, яко осирѣхом и умалихомся, яко смирихомся и уничижихомся, яко оскръбихомся и убожихомся, и изумлени быхом, яко стадо бес пастыря и корабль бес кръмника, яко виноград многоплодный без стража и болящий без врача; быхом смущени и отвръжени». Сиа таковаа и подобна сим, по нем скръбяще и плачюще, глаголаху».

Поэтому сейчас мы о нем жалеем и плачем, так как остались без него и обнищали очень, так как осиротели и уменьшились, так как смирились и в презрении остались, так как мы опечалены и обеднели, и в растерянности находимся, как стадо без пастыря и корабль без кормчего, как виноградник плодовитый без сторожа и больной без врача; мы смущены и отвержены». Такие слова и подобные этим, скорбя и плача о нем, они говорили.

Обратите внимание, сколь многоразличны переводы. Оскръбишася ― «возмутились иноки». И о медведе, которого преподобный не хотел оскръбити, ― «обмануть», как говорит переводчик.

Конечно, я понимал, о чём речь, когда читал Житие, но слова̀ с корнем «скръб» были непривычны.

«Скръб» и «скорб» сосуществовали в языке до некоторого времени на равных, о чём свидетельствует Киевская Псалтырь (1405), где «скръб» не встречается, но только «скорб», и другие примеры, собранные здесь.

Может, форма «скръб» была особенностью произношения? А может, язык, чтобы связать со «скръб» другие слова (например, «скребсти») развёл «скръб» и «скорб» в разные смысловые стороны?

Да, интересно изучать, как вылупляются, живут и отходят слова. Но в данном случае меня не вопрос о том, почему «скръб» уступило место «скорб» волнует, а синодальный перевод Писания. Вернее, его вольности. В этом переводе скорбь меняется на печаль, а печаль на скорбь по непонятным причинам.

Печаль стала скорбью. А ниже примеры, где скорбь становится печалью.

Нет, не опечалился Петр, как это сказано в синодальном переводе, когда Господь трижды спросил его о любви к Себе. Не огорчился, не смутился и не расстроился, но ― заскорбел.