Можно ли сравнивать Священное Писание и художественную литературу? Пять лет назад в статье «Пятидесятый псалом и стихотворение А. С. Пушкина “Воспоминание”» я возмущался такому сравнению и говорил, что это недопустимо, при этом гневно размахивал руками, обличал направо и налево и т.д. Однако же сравнивал (вот ведь какая казуистика: сравнивать нельзя, однако сравнивал) вдохновлённые Святым Духом слова псалма с неизвестно каким духом продиктованными строками стихотворения, сваливая вину за это кощунственное (тогдашнее моё выражение) сопоставление на писателя В. В. Розанова (1856-1919), а также на архиепископа Никанора (Бровковича) (1827–1890) и митрополита Антония (Храповицкого) (1863–1936).
Нынче я утих. Ригоризма поубавилось. Не потому, что поменялись взгляды и такое сопоставление перестало быть для меня кощунственным, нет, оно по-прежнему также мною воспринимается, как если бы на Богослужении стали читать стихи какого-нибудь стихотворца, а потому, что пришло понимание, что ещё через пять лет сравнивать будет нечего. Грядущим людям будет одинаково, что Писание, что Пушкин, что какая-нибудь лента в каком-нибудь телеграм-канале.
Это у читателей моего поколения критика великой русской литературы вызывает неприятие или какую-то иную, но живую реакцию, потому что она (ВРЛ) представляется для них ценностью. Они воспитаны в почтительном отношении к ней. А у тех, кто идёт нам на смену, никакой реакции критика светской литературы с христианских позиций не вызовет. Они не поймут, о чём речь. Чего шумит этот батюшка? Чего хочет? Ну псалом, ну Пушкин… Что страшного, когда их ставят вровень?
Хотелось бы верить, что такого не будет, но скорее всего так будет. Постмодернизм перемешает всех и вся. Поэтому я решил выстроить иначе свою пятилетней давности статью, а именно попробовать показать, почему псалом недосягаемо выше стихотворения. Не выкатывать страшно глаза и не говорить, какое это кощунство приравнивать стихи Пушкина к Священному Писанию, как это делают словоблуды вроде Розанова, а разобрать то и другое, чтобы убедиться, что они попросту несравнимы. Итак, «Когда для смертного умолкнет шумный день…» и «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей…».
Пять лет назад в ответ на розановские причитания (что? не то слово? чересчур эмоциональное? простите, экспрессия ― моё право) и завывания [i] о том, как «велико, оглушительно и религиозно» стихотворение Пушкина, я заметил, что ставить его рядом с 50-м псалмом нельзя уже потому, что первый вздох, первый слог, первый стих псалма обращён к Богу: Помилуй мя, Боже… Есть ли такое обращение в «Воспоминании»? Ничего подобного в нём нет не только в начале, но и на всём протяжении. Пророк Давид обращается к Богу, а к кому обращается поэт Пушкин? К самому себе? К своим воспоминаниям? Да, только с ними он и беседует. И уже поэтому никакого сравнения стиха и псалма быть не может.
Розанов называет стихотворение религиозным. Но что такое религия? Это соединение (точнее, воссоединение) человека с Богом. А если к Богу нет обращения, то какая же это религия? Это ― селфи, как и было мною названо «Воспоминание»: «то, что мы читаем у Пушкина, это, простите, словесное селфи со слезами, тогда как 50-й псалом это вопль грешной души к Богу».
Но, говорит другой поэт, В. А. Жуковский, упоминание Бога в творчестве не обязательно. «Пусть поэт ни разу даже не назовет Бога, но лишь бы сам он знал Бога, шел к Богу, он все равно всех и поведет к Богу, о чем бы ни говорил, — пишет Жуковский. — Если душа поэта чиста, то и мы всегда только очистимся от соприкосновения с нею и никогда не осквернимся, какие бы нечистые, даже чудовищные образы ни представлял он нам».
Это, конечно, неправда. Во-1-х, душа любого поэта нечиста, как нечиста она у каждого человека, о чём постоянно говорится в Библии. Вот вам ещё одно коренное различие литературы и Писания. Творцы первой не хотят видеть очевидного ― своей нечистоты перед Богом и произносят такие странные с точки зрения верующего человека слова, какие мы прочли у Жуковского. А во-2-х, самого Василия Андреевича «страшные образы» и их разбор, если кому интересно, можно посмотреть в статье «Баллада В. А. Жуковского “Людмила” как образец масонской пропаганды». Да, да, эта баллада ― «чистейшей прелести чистейший образец» художественного описания масонских обрядов.
Душа поэта Пушкина нечиста, как нечиста она у пророка Давида. Но пророк просит Бога об очищении и обращается к Богу с мольбой. А что делает Пушкин в «Воспоминании»? Что он просит? К кому обращается? Жуковский говорит, что, даже ни разу не называя Бога, поэт приведёт к Нему читателей. Глупости. Вот и Пушкин. К кому приводит он читателей стихотворения «Воспоминание»? К неким ангелам, сиречь женщинам, которых он, конечно, не называет по имени, но те, кто в теме, имею в виду пушкинистов, называют имя одной из них. Но даже если бы не её подразумевал поэт, всё равно, по смыслу стихотворения понятно, что не к Богу он обращался, что к Богу нет прорыва в этих стихах, что поэт маринуется в собственном соку. И если это так (а это так), то эти стихи не покаяние, а очередной роман, только уже не в жизни, а в уме переживаемый.
Если кому интересно, то подробнее о романе, который развивает перед поэтом «длинным свитком» пришедшее ему в голову воспоминание, можно прочесть в первом заходе статьи «Пятидесятый псалом и стихотворение А. С. Пушкина “Воспоминание”». Не буду повторяться. Перехожу к выводу. Он будет резок. Вот вам и «ригоризма поубавилось».
Стихотворение Пушкина «Воспоминание», как и любые другие воспоминания, если нет в них обращения к Богу и молитвы о прощении, есть общение с бесом. Розанов назвал это стихотворение «религиозным» и «оглушительным». Так оно и есть, если под религией понимать не только общение с Богом, но и с бесом. А беседа с бесом всегда оглушительна, и, как правило, разрушительна. Так, поражением закончилось общение Евы с искусителем, когда тот приступил к ней с вопросом: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? (Быт. 3:1).
― Почему же ни от какого? Только от одного нельзя есть.
― А правда ли, что искусство и художественная литература не могут приводить к Богу?
― Почему же не могут? Могут.
― А если могут, зачем тогда Писание?
― В самом деле, зачем?
И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание (Быт. 3:6). Великой Русской Литературой спасёмся! А нынче уже не литературой, но телеграм-каналами.
[i] Мировоззрение В. В. Розанова исчерпывающе охарактеризовал священномученик Гермоген (Долганов) († 16/29.06.1918): «Современные же нам хулиганы и забулдыги в сфере религиозной мысли вроде Розанова, Мережковского и других, смеющиеся и глумящиеся над нашим драгоценнейшим сокровищем веры Христовой и Церкви, должны быть также выведены, изъяты из среды верных, отлучены от святого собрания и анафемствованы открыто для пресечения производимого ими соблазна в среде верующей части народа».
Знаете, что с епископом Гермогеном сделали большевики? Утопили в реке Туре. Пытался через поисковик уточнить, где и когда владыка произнёс эти слова о Розанове. Не нашёл. Зато о самом Розанове ― тьма-тьмущая статьей, исследований, диссертаций, воспоминаний и т.д. О чём это говорит? Надо ждать новых большевиков и утопленных.
Добавить комментарий